Ксен Крас – Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 3 (страница 1)
Ксен Крас
Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 3
Глава XXXIII. Тоб
– Зэу! – уже в который раз воскликнула Даффа. Наверное, можно было исчислять ее крики десятками десятков.
Тоб не любил считать, потому что это ему плохо давалось. Ради монет он бы еще сделал исключение, но вопли никогда не привлекали его так же сильно, как и золото.
Душевнобольная женщина не могла позаботиться о себе, не могла вспомнить какие-то эпизоды из прошлого и запомнить, как забираться в платье, она постоянно путала вырез для головы с рукавом и наоборот. Даффа не понимала, когда нужно смотреть под ноги, и не отвечала на вопросы о том, насколько голодна или замерзла. Зато в упрямстве ей было не сыскать равных.
С самого момента расставания с рыцарем Тоб слышал от спутницы одно и то же. Женщина просила ученика лекарей спасти мужчину, умоляла, приказывала, угрожала, топала ногами, иногда даже лезла драться. Леди вопила, прямо как рожающая корова, мычала один-в-один, со злостью трясла кулаками. Минута за минутой, час за часом пару раз на привале она бодала юношу и один раз перестаралась, ударив того лбом в нос.
Подозрения Тоба о том, что между его спутниками и впрямь разгораются чувства, подтвердились. Что ж, он был прав и мог гордиться собой. Только легче от этого на душе не становилось.
– Перестань и ешь! – в ответ на бесполезные повторения имени рыцаря Тоб сунул в руки Даффе успевшую остыть за время капризов распотрошенную рыбину. До этого он лично вынул хребет, вытащил внутренности, забирая себе то, что счел вкусным, и после оторвал голову, так как леди уже, бывало, не смотрела что тянет в рот. В похлебке все кроме плавников хорошо проваривалось, но для подачи отдельного блюда приходилось лишний раз попотеть.
Женщина капризно замотала головой, не желая ничего принимать. Она уже обозвала Тоба врагом королевства и дважды угрожала отдать брату и отцу, чтобы те казнили изменника. И эти моменты следовало называть просветлением.
– Верни Зэу.
– Не могу я его вернуть, я же тебе уже говорил. Ешь, а не то сил не будет. Зэу придет, а ты тут дряблая лежишь, и встать не встаешь. Слабая и старая, и некрасивая потому что все обвиснет. Ты такая ему не пригодишься. Ешь!
– Зэу! – Даффа опустила руки, отказываясь от еды.
– Зэу будет после, а пока ешь!
– Сначала Зэу, – ум леди остался где-то далеко, а напора и требовательности хватило бы на королевские род и остальные Великие Династии.
Подобный разговор повторялся из раза в раз. В первые дни Тоб привязывал Даффу к дереву и приматывал ее руки к телу, а затем старался накормить беспомощную хоть как-то. Получалось далеко не всегда. Пеленать леди тоже удовольствия доставляло немного – сын крестьянина хоть и возмужал за время учебы и путешествия, но был один и против женщины, которой опасался сделать больно. Она, напротив, ничего не боялась; охотно пиналась, дралась и кусалась. Крестьянин боялся, что на его руках надолго останутся отметины о тех веселых деньках. Только волнение за ставшую родной женщину и обещания, данные рыцарю, помогали Тобу переживать неприятности. Его сил и хваленной выдержки хватило ненадолго.
К вечеру того дня, как леди с защитником сбежали от рыцарей, зарядили дожди. Тоб продолжал гнать коня до самой темноты, а после пустил его шагом. Зэу не зря отдал ему своего скакуна, тот был быстрее, выносливее и неплохо понимал, чего от него хотят. Смирный и послушный, самое то, когда на спине раскачивается и хрипит, давясь слезами, женщина. Насколько ученик лекаря помнил, верного четырехногого помощника рыцарь украл у Серых, когда бежал. Зэуран всегда хорошо понимал, что и кого надо красть.
Скакун не фыркал и не брыкался, он перешел на шаг, как только крестьянин пожелал этого. Животное, в отличие от наездника, не боялось темноты и посторонних звуков и медленно и аккуратно двигалось в неизвестность. Тоб думал, не тогда, намного после, когда перевел дух, что он уж точно поломал бы в полумраке ноги и нашел овраг, в который можно упасть, а может корягу, о которую не преминул споткнуться, но конь – не зная имени, бывший крестьянин так и звал животное Конем – был самоуверен и прекрасно справлялся с обязанностями.
Даффа к вечеру устала кричать, за время скачки она сорвала горло и только сипела одно и то же. Неразборчивое, хоть юноша понимал, что на самом деле пытается сказать женщина. Драться леди тоже перестала, выбившись из сил, а после заменила выражения недовольства на всхлипывания.
Тоб и сам бы начал плакать, если бы не усталость и страх. А еще ответственность за спутницу, которая в нем нуждалась. Поддаться панике или бросить леди было так же жестоко, как оставить умирать младенца.
Несколько раз, под утро, юноша засыпал в седле, он мог бы вывалиться, постепенно наклоняясь то вперед, то в сторону, но его будила беспокойная женщина. Как только она начинала копошиться и ворчать, ученик лекаря открывал глаза и смотрел в рассеивающуюся понемногу темноту. Только ближе к полудню, в конец вымотанный, он решился устроить привал. Больше ни Тоб, ни Даффа не могли терпеть. Скопившаяся усталость и ноющее тело победили страх быть пойманными. Тот обещал вернуться после пары часов сна, но не раньше.
Каждые сколько-то часов, сколько именно, юноша затруднялся ответить, уже отдалившись от места ночлега, путники делали небольшие остановки. Чтобы леди могла справить надобности или попила, но всякий раз Даффа норовила повернуть обратно, не всегда выбирала нужную сторону и бежала куда глаза глядят. После четвертого такого раза сын крестьянина перестал развязывать женщину, но это не помогало. Каждый привал заканчивался одинаково – леди возвращали обратно и запихивали в седло, уворачиваясь от норовящих пнуть спутника ног. Справляться с буйной спутницей юноше не нравилось. Он и позабыл, как сложно бывает с плохо соображающим человеком, который, хоть и слабее, но упрям, капризен и не думает ни о каких последствиях. Ни для себя, ни для окружающих.
На Острове Тобу довелось присматривать за разными несчастными, но если у него не получалось кого-то помыть, он звал на помощь других учеников или стражу. Лекарей предпочитали не тревожить, те любили наказывать за слабость и глупость, и неустанно твердили, что сами проходили через такие же испытания без чьей-либо помощи. В Пристанище не приходилось никого засовывать в седло, влезать самому и при этом смотреть, чтобы этот кто-то не вывалился с другой стороны. Даффа успела трижды подряд упасть, пока крестьянин не понял, как именно следует действовать, чтобы избегать этого. Первое падение, когда леди порвала рукав, расцарапала себе колено и ушибла руку ничему ее не научило, после второго она попыталась уползти, а после третьего –разревелась.
Во время привала Тоб устал постоянно ловить не желающую понимать очевидного даму. Он промок, замерз, был напуган, голоден и постоянно кричал на леди. Потом ему было стыдно, но через какое-то время он снова срывался.
С каждым днем Даффа становилась вреднее, она упиралась, дергала веревки, которыми ее привязывали и кричала, как только проходило горло. Иногда она звала Зэурана, в счастливые минуты, пока леди забывалась и не помнила что, где и зачем, наступали краткие миги тишины и сын крестьянина упивался ими. Но большая часть криков не имели никакого смысла, в них было не разобрать слов.
Для еще менее приятного путешествия природа устраивала испытание за испытанием. Зарядили ливни, они усиливались изо дня в день, а дороги размыло водой. Любое возвышение превращалось в непреодолимое препятствие, трава с комьями почвы сползала вниз, расслаиваясь под копытами, и чаще всего юноше приходилось спускаться и вести Коня за собой. Он сердился, скакунов не зря называли скакунами, что они должны были скакать и носить на спине людей. А еще Тоб сердился на грязь и лужи, конь не мог нестись во всю прыть на ровной дороге, а рыцари, скорее всего, уже шли по следу. И их кони наверняка были лучше, быстрее и умнее.
Во время первого небольшого привала развести костер не получилось. Тоб попытался запихать в женщину немного сухарей и завалявшийся кусок вяленного мяса, как раз припасенный на такой случай, но она наотрез отказалась есть. Настойчивость и забота окончились сразу же, как только Даффа решила укусить протянутую руку. От одного дня леди не ослабнет – так рассудил Тоб и сам с удовольствием подкрепился лишней порцией. Это немного помогло согреться и успокоиться, жаль, что ненадолго.
Уже к обеду двое спасшихся двинулись дальше. Юноша постоянно оглядывался, он боялся увидеть всадника позади, боялся, что лишится головы и не успеет понять, кто и как его убил, еще больше – что успеет пережить полные страха мгновения. Не меньше Тоб переживал, что снова попадет к кому-то вроде культистов. От каждого звука он вздрагивал и конь, повинуясь его настроению, навострял уши.
Второй раз идти по темноте было опасно. Животное устало, оно проголодалось и нуждалось в воде и отдыхе, крестьянский сын натер себе что только мог, и Даффа стала тише, скорее всего по той же причине, лишь иногда она кряхтела. Когда, уже около полуночи, передвигаясь так медленно, что в стоянии на месте толку и то было больше, конь под Тобом зафыркал, ученик лекаря оцепенел от страха и едва сдержал рвущийся из глубины нутра ком.