Ксен Крас – Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 1 (страница 8)

Когда Раял был уже у дверей, Форест вновь подал голос.

– Если я ошибся в вашем умении молча слушать, я об этом всенепременно узнаю, милорд Глейгрим, – без тени угрозы произнес советник короля. Не было необходимости угрожать, Клейс только предупреждал, – Хорошего дня.

Раял раскланялся в очередной раз и покинул помещение. За дверьми его уже ждал Верд.

Светловолосый и розовощекий друг вертелся, вероятно, утомленный долгим стоянием под дверью, но опасался отойти и что-то пропустить.

– Как твои успехи? Сумел убедить регента, чтобы он оставил Робсона в живых?

– Его Высочество, – поправил Раял друга, но тот лишь отмахнулся, ему не терпелось услышать ответ на вопрос, – Нет. Скорее это он меня убедил в том, что я не прав.

– Ты не прав? Я был уверен, что ты утомишь его дюжиной фраз, и он послушно согласится со всеми твоими доводами!

– Вышло несколько по-другому, можно даже сказать, что наоборот. И я почти все время молчал, если тебе это важно.

– То есть Робсона Холдбиста ждет казнь? Это не очень хорошо…

– Я и не подозревал, что ты столь сильно можешь переживать за этого юношу, – Глейгрим указал другу на коридор. Стоять под дверями Большого Зала, откуда в любой момент мог выйти регент и заподозрить неладное, было не совсем верно.

– Плевать мне на юношу, Раял. Мне не плевать на то, что будет происходить на севере, и смерть мальчика мне на пользу не пойдет ни коим образом. Ох, хорошо, я иду, незачем так смотреть на меня и указывать взглядом, у тебя скоро глаза вылезут и покатятся впереди. Расскажи лучше, что тебе поведал Форест – ты вышел задумчивее, чем обычно.

– Его Высочество, Верд, ты должен называть его как положено. Не желаешь же ты, в самим деле, проявлять неуважение в Санфелле? – друг взглянул на Глейгрима с усмешкой и тогда проклятий король решил объяснить Флейму чуть лучше, и понизил голос, – Проявлять недостаточное уважение в Санфелле, где повсюду есть глаза и уши, жаждущие незамедлительно обо всем поведать правителю? Неразумно. Не кажется ли тебе неверным затрагивать некоторые весьма важные и несколько запретные темы в коридорах замка, в которых стоят на страже люди Его Величества, совсем не лишенные способности слушать? Разумеется, ты ни в коем случае не желал обидеть Его Высочество, я верно тебя понял?

Верд, хоть и хотел в полной мере возмутиться, сумел сдержаться и только пробубнил что-то невразумительное. Проклятый король воспринял это как согласие.

– Мне есть что поведать тебе, – наконец, произнес осмысленную фразу Флейм, – Где бы нам переговорить?

– Удивительно хорошая погода, милорд Верд, не находишь? – Раял приготовился делать еще какой-то намек, но не пришлось. Наследник Дарона не стал спорить и тут же повернул в сторону выхода из замка. На прогулке, тем более, если углубиться в сад и пройтись к озерцу, вероятность того, что кто-то мог подслушать разговор, сходила на нет. Шпионы были всюду, сливались с толпой, оказывались стражниками и служанками, полотерами и мясниками, да кем угодно, но пока ни один из них не обладал даром становиться невидимым. По-иному же, каким-либо образом подкрасться к беседующим у озера будет почти невозможно.

С дня суда Глейгрим не мог перестать думать о помешательстве Рорри Дримленса – тот сходил с ума в Большом Зале и называл Рирза чудовищем, появление которого превратит жизнь в кошмар. Мальчик кричал, что желающий занять место правителя Великой Династии являлся тем, кто приведет что-то в мир или сломает его – к сожалению, в тот момент Раял не был готов к подобным эмоциональным вспышкам и странному поведению ребенка и не запомнил все произнесенные слова, сосредоточившись скорее на аргументах за и против смерти Робсона.

Тем не менее, общая мысль была ясна. Все присутствующие лорды были удивлены и, не менее всех, был удивлен сам виновник истерических всхлипов похищенного Редглассом юнца. Незаконнорожденный сын Рогора не ожидал подобного отношения к себе, с Рорри лорд был весьма приветлив и, на удивление, легко находил общий язык, несмотря на разницу в возрасте.

Скорее всего, Проклятый король также не обратил бы внимания на крики мальчика, если бы не дар. Они с Вердом имели удовольствие побеседовать с Дримленсом после, а затем и узнать про некоторые особенности леди Лоудбелл, убедиться в которых не получилось. Пока что. Королевство превращалось в незнакомое и страшное место, легенды из прошлого пробуждались, однако в те дни Раял успевал обеспокоиться чем угодно, но только не переговорами с Рорри. Сложно сказать, говорил ли мальчик правду или всего лишь наслушался мифов про свой род. Некоторое время лорд разрывался, решение ему помог принять случай.

За день до этого, после пира в честь вступления в права правителя лорда Рирза Холдбиста, Глейгрим посвятил время письмам жене и матери, а также ответам на послания верных подданных-рыцарей, отказавшихся покидать правителя, советников и, конечно же, Эттена, Олиры и других родственников. Еще встревоженный произошедшим, не понимающий, куда движется разрушающийся на глазах мир – а не понимать Глейгрим очень не любил – мужчина медленно выводил аккуратные буквы на бумаге, когда небо потемнело. Солнце село, Раял заметил это лишь потому, что несколько свечей почти догорели и их пришлось заменять.

Он сидел к окну боком, когда небо вдруг осветилось, сделалось ярким. В помещении немного посветлело – где-то вдалеке вверх устремился целый столп света, видимый, вероятно, из любой точки Ферстленда. Ошарашенный лорд неторопливо придвинулся к окну, строя предположения, кому потребовалось сжигать столько факелов за раз или разводить огромный костер. Свет становился все ярче. Казалось, это тянулось долгие минуты, но на самом деле прошло несколько мгновений: сердце, которое и до этого билось в груди Глейгрима куда реже, чем у других людей – лорд заметил это в последнее время и не желал придавать особого значения – окончательно замедлилось и сделало лишь один удар. Внутренности сжало невидимой рукой, к горлу подступил ком, такой некогда, в детстве, проявлялся во время особенно страшных событий, в ушах загудело и… После этого столп исчез, словно ничего и не было.

Мир снова погрузился во тьму.

Правитель выглянул в окно, но никого и ничего не увидел. Он некоторое время всматривался в небо, но более никакого света не появлялось. Все было ровно так же, как до этого видения, или как еще его можно было назвать. Казалось таким же, но все же какие-то изменения произошли. В тот вечер Раял их не ощутил, он еще некоторое время постоял, затем закончил письмо, выпил отвар из сонных и успокоительных трав и мирно проспал до самого утра.

На следующий день Глейгрим вспомнил про странный свет, расспросил приятеля, понял, что Верд погружен в свои мысли и в окна смотрит лишь чтобы проверить, ожидается ли что-нибудь интересное, и убедиться, что погода по-прежнему неплоха. Глейгрим бы выбросил из памяти ненужную информацию, если бы не прогулка перед тем, как отправиться к регенту. В Санфелле имелось великое множество лавок и даже не склонный к излишним тратам и приобретению бесполезных вещей мужчина не сумел устоять и не посмотреть на товары. Воспоминания вместе с тревогой вернулись, когда, прогуливаясь, Проклятый король ощутил связь с мертвыми. Это были не те слуги, которые ожидали хозяина спрятанными на постоялом дворе, и даже не те, которые остались далеко за пределами Санфелла, не лежащие совсем рядом, почти что под ногами, а кто-то новый. Раял и раньше чувствовал их, но не столь отчетливо.

Связь крепла. Пожалуй, с каждым часом, а то и минутой, сын Джура чувствовал мертвых лучше и дальше. Он слышал их желание присоединиться к нему, ощущал, что способен удалиться в свои покои, но не терять связь с теми, кто погребен в городе, а продолжать поддерживать незримую нить. Вероятно, Глейгрим сумел бы поднять их и что-то им приказать. Даже стоя перед регентом и королем, Раял чувствовал мертвецов далеко за стенами, они взывали к нему, как некогда он к ним. Это отвлекало. Как зуд после укусов насекомых.

После слов Фореста Раял вспомнил, с каким выражением на лице во время последнего заседания Рирз смотрел на единокровного брата. Смесь обиды, грусти и ярости, приправленная самолюбованием – такие нотки прослеживались и у Верда. Глейгрим гадал, кто же на самом деле теперь будет править соседними землями. Бастард пока был загадкой, однако его удивительная способность находить покровителей, сначала в лице южного лорда, а после и в лице регента, умение завести непринужденную беседу с большинством гостей Санфелла, случайные смерти всех наследников и правителей рода, включая Робсона, а так же отца семейства, и побег Ренрога не позволяли Глейгриму принять Рирза как человека невиновного, но весьма удачливого. При этом грусть бастарда и попытки, почти мольбы о смягчении наказания и замене смерти менее жестокой, говорили об отсутствии ненависти незаконнорожденного сына Рогора к признанному отцом брату.

Рирз произнес длинную речь о том, как ему не хотелось бы верить в столь отвратительные грехи брата, однако он не имел права проигнорировать слова регента. Новоявленный лорд, тем не менее, просил, нет, умолял о милосердии, чем смутил присутствующих. Рирз желал более благородной смерти для изменника и вместо лишения пальцев и языка, после которого должно было следовать колесование или что-то подобное, а затем отрубание конечностей и сожжение – Раял не интересовался, изменились ли меры наказания за последние полторы сотни лет – требовал всего лишь отсечения головы. Форест позволил себя убедить, заменив мучительную смерть на благородный конец для благородного человека.