Ксен Крас – Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 1 (страница 10)

С Флеймом Рорри говорил мало, во время первых бесед тот совершенно не понравился мальчику, он произвел впечатление неподходящего собеседника и человека очень импульсивного, интересующегося только женщинами, едой и шутками, над которыми сам же смеялся от души. А еще Верд говорил грубости, но теперь открылся с совершенно иной стороны.

– Вы хотели о чем-то попросить меня, Верд? Для этого искали? Я слышал, как вы кричали на слугу.

– А тебя не провести! – вновь сделал комплимент собеседнику Флейм, и Рорри смутился, – Да. У меня к тебе и правда есть дело, оно не терпит отлагательств. Я, разумеется, не против поболтать ни о чем, но пока не готов ради ничего не значащего обмена любезностями бегать по всему Санфеллу.

Рорри был, мягко говоря, разочарован. Он до последнего надеялся, что с ним желали побеседовать просто так и никто не станет вновь донимать его какими-то делами. Скорее всего, дело в его плене или положении. Очередные расспросы о впечатлениях лорда о Миррорхолле и Шинфорте, о Редглассе и его детях? Мужчинам, особенно из Малых Ветвей, из тех, кто редко являлся на Праздники Лета или Зимы – а говорят, только там можно было встретить Хельгу Редгласс – было любопытно, насколько она кривая и уродливая, раз до сих пор не замужем. Некоторые и вовсе интересовались, нет ли у дочери Экрога хвоста, конечностей, покрытых шерстью, или мужских органов. Люди смеялись над смелой и уверенной в себе женщиной, и над двумя ее братьями. Если бы Редгласс присутствовал в качестве гостя, никто бы не посмел такое спрашивать, но теперь, когда властный правитель был осужденным на казнь пленником, люди совсем лишились совести.

Скорее всего, пару лет назад Рорри бы тоже смеялся. Если бы он не познал жизнь, он бы точно таким же образом издевался над непохожими на других людьми. Теперь же его задевали подобные слова. Ему не нравилось слышать гадости про ставших близкими Редглассов, с которыми он тесно общался и жил под одной крышей. Воспоминания о Хэге уже были не столь яркими, и отвратительный юноша перестал пугать Дримленса. Пусть младший сын Экрога и Алеаны и производил отталкивающее впечатление, и иногда обижал друга и окружающих, с ним было весело. Рорри скучал по юноше и возмущался до глубины души, когда слышал в адрес приятеля оскорбления. Пару раз он громко заявлял о своем негодовании, лорды и леди просили прощения и удалялись.

К сожалению, теперь Дримленс поумнел и понимал, что как только он отдаляется от собеседников, пусть даже те и делали вид, что желают ему добра и широко улыбались, о нем начинают говорить не менее гадкие вещи. В Санфелле собралось много знатных людей. Если считать всех, от правителей до самых бедных лордов, то гостили у Старскаев представители по меньшей мере трех с чем-то десятков родов. Однако, наследники, нынешние главы и их советники не являлись основой того общества, которое любило распускать слухи и смеяться над каждым.

Леди, незаконнорожденные отпрыски, которых признали и брали с собой, защитники, и особенно слуги из простонародья – из их уст Рорри слышал куда больше пакостей, чем даже от самого мерзкого и кривляющегося при упоминании Экрога представителя знати.

Не меньше юного лорда донимали вопросами о том, что же случилось с сиром Радлом Ловким и другими рыцарями, со всем королевским отрядом и людьми Дримленсов. Некоторых почему-то особенно интересовали кровавые подробности – кого и как убили, кого насиловали, а двое нашли в себе смелость поинтересовались, не обучал ли лорд Редгласс Рорри жестокости и грубому обращению с дамами.

Однако, самой животрепещущих темой стали культисты. Слушать и, тем более, говорить про них лорд Дримленс уже не мог. Как они выглядели, во что были одеты, есть ли у них символы, отличаются ли они от остального мирного населения, похожи ли их предводители на чудовищ, как они говорят, кто руководит ими, что они собирались сделать с лордом, не удалось ли Рорри встретить иных похищенных, не вынуждали ли их участвовать в чем-то грязном и кто из знати благоволит Культу Первых – далеко не полный перечень вопросов, которые не уставали задавать правителю западных земель по десятку раз. Как только он слышал в одном предложении слова про культистов, плен, Редглассов или свадьбу, то предпочитал как можно скорее убежать.

Наверное, его сочли трусом или злодеем, не желающим общаться с достойными людьми, Рорри хотел всего лишь покоя и понимания, но ни того, ни другого не получал.

– И что же именно вас заинтересовало? – вздохнул Рори. Он смотрел на дверь и подумывал сбежать, как только появится возможность. Извиниться, сообщить, что очень нужно отойти, например, в уборную, а после не возвращаться… Но Верд Флейм затронул совсем иную тему, ту, которая действительно волновала Рорри.

– Что произошло с вами в Большом Зале, когда шел первый суд, милорд Дримленс?

– О чем вы? – испугался мальчик, – В зале ничего не происходило, мне сделалось дурно и только-то.

Вспоминать тот день сын Тормера совершенно не хотел, тем более после того, как почти с десяток человек припомнили мальчику его поступок – они называли это трусостью. Рорри чувствовал, как щеки и уши начинают нагреваться и понимал, что выглядит глупо и снова вызовет шквал насмешек. Раскрасневшийся, напуганный и нелепый, пожалуй, он по праву считался единственным, кому, несмотря на происхождение и родителей, места в Санфелле на самом деле не было. Уже давно Рорри перестал быть правильным наследником.

– О твоих словах про чудовище. Ты и после рассказывал, что мы с чем-то ошибаемся, и делаем все неправильно и что ты нас за это покараешь. Или как-то так, я не так хорошо запоминаю. И прекрати быть таким вежливым, тебя хорошо научили, но мне это в Санфелле тоже уже порядком надоело. А тебе разве нет? – Верд словно не замечал, как жалко выглядит его собеседник, – Впрочем, не стану тебя заставлять, говори, как нравится. Ты обвинил бастарда Холдбиста в том, что он ужасен и утверждал, что он причастен к кошмару, начало которого ты и пророчил. Может, мы с Раялом зря промолчали в те разы и только успокаивали тебя, но хочу, чтобы ты знал –есть и те, кто тебе верит. Например, я верю, верит Раял. Уверен, что есть и другие люди, которые слышали и понимают твои предостережения, или хотя бы задумываются. Ты сам-то помнишь, что говорил тогда?

– Помню. Во все разы, – тихо ответил мальчик. Это больше походило на писк, нежели на голос, принадлежащий почти взрослому юноше. Дримленс прокашлялся и повторил, – Помню. Я помню все, что говорил. Но вы меня тогда не послушали.

– Я готов выслушать тебя сейчас.

– Уже поздно. Уже начало свершаться…

– А я все же хочу. Исправлять ошибки же никогда не поздно. Расскажешь мне, почему и в чем ты обвинял бастарда Холдбиста? Уверен, у тебя на то имелись свои причины. Признаю, поначалу он мне показался интересным человеком, с ним легко говорить, как с приятелем в трактире за кружкой-другой. Но после твоих слов я начал внимательнее к нему присматриваться и, думаю, ты был прав. Что-то в нем есть такое, неправильное, опасное я бы сказал.

– Мне не очень хотелось бы вновь вспоминать о суде и о другом, что происходило…

Особенно тяжело Рорри далась самая первая встреча с Экрогом Редглассом, когда тот только предстал перед судом. В тот день лорд Дримленс не желал являться на слушанье и пришел лишь потому, что на этом настояли регент и Ниллс.

Бывший верный слуга Редгласса стал единственным, кто сумел убедить Рорри выступить против человека, заменившего и Уоррка, и отца разом. Пусть глупые люди и утверждали, что Экрог повинен во всем том зле, которое обрушилось на наследника запада, и что лорд не испытывал на самом деле к ребенку ни капли симпатии, предпочитая лишь использовать всех вокруг, кроме, разве что, родных отпрысков, верить словам Дримленс был не готов. Он не желал смиряться с тем, что на самом деле стал только пешкой в чьей-то игре.

Перед судом юноша и вовсе испытывал страх и не решался войти в Большой зал, пока кто-то – он не обратил внимания, кто именно – не подтолкнул его. Когда же пришла очередь говорить, Рорри растерялся. Мысли смешались, в голове стоял только звук пульсирующего сердца и ничего более. Все, совершенно все взоры были обращены на мальчишку – Вайткроу, Старскай, Форест, даже Глейгрим и Флейм, в чьей войне он был в некоторой степени повинен, смотрели на него. Вассалы враждующих родов и тех, кого позвали стать свидетелями, лорды и леди Ветвей и Малых Ветвей, прибывшие по каким-либо делам в Санфелл и получившие приглашение стать судьями, верные вассалы Дримленсов, леди Лоудбелл, чей род, если верить легендам, некогда вышел из Династии Рорри, не сводили с него глаз. Десятки, сотни, а может и десятки сотен взглядов…

От пристального внимания становилось не по себе. Мальчик не был готов к ответственности, которая свалилась на его плечи. Он не желал решать, жить милорду Редглассу или умирать, не желал решать, помогать Ниллсу или отойти в сторону. С одной стороны, западный лорд знал, ведь ему неоднократно говорили об этом, что его обвинения могут помочь свершить правосудие и, скорее всего, спасут верного слугу дядюшки Экрога от неминуемой казни – регент мог признать Ниллса такой же пешкой, как и самого Рорри. С другой же, хозяин Миррорхолла проявлял к сироте доброту и заботу, как к собственному племяннику, обучал его и, хоть и был строг, с пониманием относился ко всему, что не получалось у воспитанника и не ругал его. Редгласс не смеялся над страхами, только спрашивал, чем помочь.