Ксен Крас – Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 1 (страница 12)

Мне снился сон, в котором я мог сделать выбор – выбраться или остаться лежать. Именно тогда я понял, что это не просто пугающее будущее, а то будущее, которое я могу иногда изменять. А может и всегда, но не знаю как. Я догадался, что мне надо показаться именно тогда, чтобы выжить, и сделал это. Мне было очень страшно, что ничего не выйдет, но все получилось и… И я думал, что на этом закончатся мои видения, я ведь теперь спасен. А сны стали чаще. А главный кошмар, который преследовал меня в последнее время, до самого суда, связан с лордом Холдбистом.

– Расскажи, что именно ты видел, – попросил Верд.

Рорри кивнул и начал свой сбивчивый и плохо построенный монолог, повествуя о чудовище с севера.

Каждый раз сон начинался с одного и того же – какая-то поляна между холмами, на которой виднелись силуэты незнакомцев. Их было так много, что казалось, они заполняют все свободное пространство. На площадке возлегало несколько горочек хлама, в которых отчетливо прослеживались разнообразные перстни – золотые, серебряные, медные, а рядом с ними, из горы, торчали еще более странные предметы, например посох, из которого росли цветы. Рорри особо не всматривался.

Покоящиеся вещи в одно мгновение взмывали вверх и начинали кружиться. Они сталкивались, ударяли друг друга, ломались, мялись, крошились… Нечто страшное, опасное и чужеродное начало зарождаться в воздухе, густой туман понемногу сбивался, собирался в одном месте, медленно, но верно превращаясь в силуэт, лишь отдаленно напоминающий человеческий.

Туман на месте, где должна была быть голова существа, то сгущался в нечто, похожее на смесь женского профиля с пучеглазой жабой, то рассеивался за одно мгновение, вновь трансформируясь в мглу и превращаясь в мужское лицо, а после – в морду чудовища. Огромный монстр поднимался, расправлял плечи, возвышаясь над сугробами из снега. Снежинки не переставали кружить и падать, путались в шкуре существа, пока чьи-то руки, каждый раз возникавшие из ниоткуда, не приносили корону и не возлагали ее на голову монстра.

В тот же момент морда чудища превращалась в женско-жабье лицо. Один взмах ручищи с перепонками между пальцев, и часть перстней, посохов, оружия и прочего, помятое и уничтоженное, приобретало первоначальный вид. Силуэты же, которые лишь наблюдали, развеивались по ветру, а их едва заметные тени принимались кружить вокруг поляны, так, словно барахтались в огромном водовороте.

Голос, звучащий как будто из глубины, что-то говорил про нового правителя, после чего небо озаряла яркая вспышка. Все замирало на мгновение, и мир начинал меняться. Рорри мог рассмотреть города, леса, поля, озера и реки, замки и небольшие поселения. Казалось, что вокруг царит покой и самая обыкновенная жизнь, но это ощущение каждый раз было обманчивым.

Появлялся огонь. Неугомонное, всепоглощающее пламя уничтожало все, до чего дотягивалось. Люди повсюду умирали, падали на землю, но вскоре снова поднимались и шли на своих товарищей. Звери собирались в настоящие армии, хищники шли бок о бок с травоядными, птицы и мелкие зверьки ехали на чьих-то спинах…

Проливные дожди – было понятно, что они продолжительны и сильны, Рорри словно чувствовал во сне, как пролетают часы и дни – быстро наполняли водой реки и озера, превращали почву в болото, затапливали целые деревни и города. Воды замерзали, капли сменялись на снежинки и мир наполнялся кряхтением и воем. Из гладких отражающих небо поверхностей следили проницательные недобрые глаза, а из больших зеркал появлялись похожие друг на друга солдаты. Их предводитель вставал на пути у огня и тот обходил его стороной. Небо над его головой прояснялось, но полчища мертвецов не подчинялись ему, их было не остановить легким движением руки или тихим словом.

Оружие научилось сражаться без хозяев и летало то тут, то там, пронзая всякого, кто преградит ему путь. Из сугробов выкапывались чудовища, предводитель которых держал в руке чью-то оторванную черноволосую голову, а на возвышении, подальше от сражения, стояли существа, похожие на героев из легенд. В их руках были флейты, и под звуки их пения на поле брани закручивались все новые и новые хороводы сражающихся. Не удавалось распознать в вихре отдельных лиц или тел, лишь единую массу, в которой отчетливо слышались звуки удара металла о металл.

Мир покрывала кровь, ее брызги разлетались во все стороны, а снег делался алым. Гибель, страх, ярость, жажда мести и ненависть – вот что наполняло Ферстленд, и не только его.

Рорри никогда не бывал в Новых Землях, но в своих снах он словно воспарил в небо и перенесся далеко за море. Он продолжал видеть ужас в королевстве, но при этом мог разглядеть удивительных тварей, чем-то отдаленно напоминающих людей – они выползали из-под земли, грязные и злые, выплывали из озер и рек, спускались с гор и выходили из лесов, словно отделяясь от деревьев. Чувствуя прилив сил, они нападали на разукрашенные глиняные комья, которые, в свою очередь собирались в большие кучи и накатывались шаром на тварей. Иные комки, украшенные цветами и листьями, заходились в танце, после чего вокруг них взмывали вверх деревья, травы и звери. Сама природа вставала на защиту… А кого именно, Рорри не понимал.

Войны в соседних землях были не менее кровопролитными и жестокими, смотреть на них мальчику совсем не нравилось. Каждый раз он кричал во сне и просыпался, едва успев понять, что происходит. Наверное, Дримленсу стоило бы продолжить смотреть, попробовать разобраться, подумать над образами, которые появлялись… Но мальчик, видя знаки, не понимал их и не горел желанием вникать в происходящее.

– Этот сон был совсем не таким, как другие, – сообщил Рорри Верду, – В других снах я видел все нечетко, размыто, мне надо было угадывать, что есть что, а в этот раз… Этот сон сложно не понять.

Лорд Флейм оказался внимательным и очень впечатлительным собеседником. Он несколько раз перебивал Рорри в процессе, но только потому, что выражал свое любопытство, а не чтобы донимать. Западный лорд не мог сердиться на проявленный интерес.

Верд не стал обзывать сына Тормера глупцом, не выразил обеспокоенности его душевным состоянием, не посмеялся над Дримленсом и, напротив, с каждым словом казался серьезнее и серьезнее. Настолько, что ощущение тревоги начало разрастаться в Рорри – если уж веселый правитель Флейм, не знающий ранее ничего об умении Дримленса, чувствует тревогу, то самому наследнику земель запада следует готовиться к худшему.

Несмотря на долгие уговоры, Верд не выдал ни одной мысли по поводу истории Рорри, кроме того, что он верит каждому слову, и ретировался так же поспешно и неумолимо, как и ранее преследовал мальчика.

Юноша вновь остался в одиночестве и до начала тренировки терзался, верно ли он поступил – доверил информацию о видениях малознакомому лорду, но при этом помог осудить дядюшку Экрога, ставшего настоящим заботливым родственником, пусть и путем обмана. Произошедшее казалось юноше неправильным. Ему хотелось бы, наконец, обзавестись приятелями, чтобы более не сталкиваться с проблемами, когда хочется поговорить, но не с кем. Быть может, лорд мог попробовать завести себе друзей снова, в Санфелле и в Сантауне проживало немало людей его возраста, и им даже не обязательно было быть конюхами или прачками, но Дримленс опасался.

Аурон Старскай, и тот не вызывал у Рорри доверия после того, как Цимт и Нуак показали свое истинное лицо. Единственным человеком, которому лорд доверял, стал Ниллс, похищавший его уже дважды. Регент пока держал слово и не казнил бывшего слугу Экрога, но и не выпускал его из тюрьмы, сколько бы западный лорд ни просил. Более всего мальчик боялся, что после смерти Редгласса воин перестанет быть нужным.

– Я сказал, как он хотел, но он все равно не освободил тебя, – пожаловался Рорри, когда в очередной раз навещал Ниллса.

Мужчина придвинул для частого гостя кресло и кивнул, когда мальчик уселся. Бывший слуга Редгласса не забывал обо всех глупых поклонах и других знаках уважения, уделяя им время, не задумываясь. Сам Дримленс путался, долго размышлял, что именно делать при встрече с лордами или королем, забывал раскланиваться с регентом. Уже реже, но все же. Этикет, в особенности тот, который требовалось знать и выполнять при общении с Его Величеством, был для него чужд, в то время как воин успел отточить мастерство.

– Лучше бы тебе называть регента Его Высочеством, и здесь тоже. Я уверен, что нас могут слушать, – пусть и по просьбе, но воин обращался к мальчику как к приятелю. В Санфелле это было особенно ценно.

– Ты думаешь, что он подслушивает нас? Или что он приказал кому-то следить за всем, что происходит даже здесь, в тюрьме? Или он следит за тобой? За мной?

– Шпионы везде есть и будут. Как бы иначе Его Высочество успевал подготавливаться к козням против короны? Будь аккуратнее, когда говоришь с кем-либо. Но меня больше волнует другое… Рорри, почему ты опять пришел? Тюрьма не место для лордов. Ты должен обучаться вместе с Его Величеством и проводить время со сверстниками, развлекаться и радоваться свободе, наконец-то, но ты опять здесь.

– Мне не нравится в Санфелле. Здесь все ненастоящие, ведут себя наиграно и неправильно. Я не хочу быть среди них, мне тяжело постоянно притворятся. Наверное, я разучился быть правильным лордом или никогда им не был, – Рорри с надеждой посмотрел на собеседника – ему нравилось, когда кто-то успокаивал его, жалел и говорил, что все наладится, и что на самом деле Дримленс держался молодцом.