Ксен Крас – Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 1 (страница 6)

Принц, не заработавший себе пока никакого прозвища, восседал на троне с достоинством и уверенностью. Его спина была прямой, взгляд ровным и спокойным, руки лежали на коленях, на лице отображалась тень приветливой улыбки. Он хорошо держался для своего возраста, не перебивал, кивал в знак согласия с Форестом. Старскай являлся образцом для подражания – его хорошо воспитали – однако, что-то в нем казалось не таким, неправильным.

Раял любил читать не только о телах на небе и арифметике, но и об истории и геральдике. Он видел портреты королей, а уж изображения Гийера Справедливого Старская и вовсе висели на стенах Большого зала и в коридорах Санфелла. Все правители, предки принца, имели отличительные черты, делающие их похожими – глаза, лицо и его выражения, рост, строение тела, отметины на коже, взгляды. Разумеется, встречались и невысокие короли и очень рослые, худые и толстые, бывали короли, чей цвет волос доставался им от матерей, равно как и цвет глаз. Но нечто неуловимое переходило из поколения в поколение.

Однако, Аурон Старскай не пошел в свою мать. Аалию Старскай, урожденную Форест, Глейгрим застал, будучи еще юношей, даже ребенком, но все равно запомнил. К тому же зеленоглазая женщина с темными каштановыми волосами, в которых чуть прослеживалась рыжина, крепким телом и большим для леди ростом красовалась на портрете в Большом зале рядом с супругом. Ее тонкие губы, растянутые в доброй улыбке – этот портрет рисовали до того, как она лишилась ума – и аккуратные густые темные брови, чуть склоненные к переносице, из-за чего ее лицо приобретало некоторую сосредоточенность и самоуверенность, не передались отпрыску.

От Гийера сын унаследовал светлые волосы и более ничего. Пронзительные серые глаза, похожие на серебряные монеты, не походили ни на голубые королевские, ни на зеленые, привычные Форестам. Раял не спешил с выводами, но подозрения проникли в его голову в первые же дни и не желали пропадать. Мужчина думал поделиться мыслями с другом, но отказался от задумки из-за импульсивности и словоохотливости Флейма. В дальнейшем, когда они покинут замок, Глейгрим также не планировал ничего говорить – лезть в происхождение сидящего на троне мальчика, которого рьяно защищал уже прославившийся в Ферстленде Клейс Форест, было опасно. Друг и советник Его Величества Гийера либо был слеп и свято верил, что рано или поздно черты близких ему людей проявятся в ребенке, либо все видел, а значит… Никому не стоит лезть в чужие головы и постели, еще не было ни одного лорда, которого бы поощрили за излишнее любопытство.

– Я ни в коем случае не позволил бы себе отвлекать вас от дел, – Глейгрим, рассматривающий мальчика, перевел взгляд на регента, пока интерес не стал выглядеть чрезмерным, – Но я был вынужден настаивать на аудиенции. Меня интересует судьба лорда Робсона Холдбиста, Ваше Высочество, и надеяться, что наступит более подходящий момент для беседы, мне кажется неразумным.

– Вы знаете, что его ждет, как и остальные наши гости. Ни я, ни Его Величество не делам из этого какой-либо тайны.

– Да, я знаю. И именно потому я и просил аудиенции, Ваше Высочество. Могу ли я попросить вас подумать о судьбе последнего из сыновей лорда Рогора Холдбиста еще раз? Быть может, если принять во внимание его возраст и неопытность…

– Нет, – довольно грубо прервал речь Глейгрима Клейс в самом начале. Когда подобным образом делал Верд, Раял продолжал говорить, в этот же раз он замолчал.

Аурон Старскай поднял взгляд на стоящего у его трона советника и опекуна. Клейс выглядел несколько сконфужено, вероятно, он и сам понял, что его восклицание было громким. Неподобающе громким для его положения.

– Я догадываюсь, что именно вы хотите сказать, – уже спокойно произнес регент, в очередной раз переведя взгляд на дверь и обратно на собеседника, – Молодой и неопытный, он переживал за мать, недавно он потерял брата и отца, а до этого и еще одного, и вдруг стал правителем, хоть его к этому и не готовили. Я должен подумать о несчастной леди, которая не переживет казнь последнего сына, ведь двоих она уже потеряла. Я мог бы пожалеть его и отправить в рыцарский орден, чтобы он более не имел прав на земли и титул, мог бы сослать его в Новые Земли, также лишив титула или в Храм, где он и вовсе был бы вынужден отказаться от всего мирского и приносить кому-нибудь пользу. Таким образом я бы не стал чудовищем и тираном, тем самым палачом, приговаривающим юношу к казни, спас бы от гибели глупца и дал бы его матери слабую надежду на хороший исход. Я все верно сказал, или о чем-то позабыл?

Раял словно слышал собственные, так и не произнесенные вслух слова. Он надеялся несколько больше поговорить о переживаниях тетушки и скорее настаивать на Храме, так как для Робсона это было бы самым безопасным местом. К тому же, когда все позабудется, часть священнослужителей, среди которых оказался бы и сын леди Эббианы, могли отправить на север.

Наследник рода размеренно кивнул, соглашаясь. Он бы взял в свои руки инициативу, желая кое-что добавить. Регент вновь заговорил, а перебивать его было верхом безумия.

– Я думал об этом, милорд Глейгрим. Вы – не первый человек, который просит за Робсона Холдбиста. Не понимаю, почему всем дался именно он. Может, все дело в его нелегкой судьбе, а может, он выглядит соответствующе, как… Жертва. Не знаю. Тем не менее, я уже слышал все, что вы желаете сказать. Как бы мне ни хотелось помочь вам, я не отступлю от своих слов – лорд Холдбист будет казнен, однако, я поясню вам почему, если желаете.

– Я был бы признателен вам, Ваше Высочество, – вежливо склонил голову Глейгрим. Он понимал, что Форест настроен решительно, но, быть может, именно разъяснения помогут понять, куда давить, и следует ли это делать в принципе.

– Робсон Холдбист не ребенок, как представляется некоторым из вас. Быть может, он способен произвести подобное впечатление или выглядит слишком наивно для своих лет, однако, смею вам напомнить, что у этого ребенка уже не первый год есть жена, вернее, была, и ребенок. Он достаточно взрослый, чтобы садиться на трон севера без наместника, равно как и для того, чтобы вести войско. Сколько лет было вам, милорд Глейгрим, когда вы остались править вместо вашего отца? Девятнадцать? Насколько я помню, меньше.

– Да, Ваше Высочество.

– Робсон младше вас того времени на год. Полагаете, пара-тройка сезонов может считаться достаточной разницей, чтобы признать лорда Холдбиста ребенком?

– Полагаю, что этого недостаточно, Ваше Высочество.

– Я в возрасте лорда Холдбиста учился у королевских советников, здесь, в Санфелле, в замке, где сложно совершить ошибку и не поплатиться за нее, и в городе, считающемся самым опасным, развратным и жестоким. По праву, к слову. Я желал занять достойное место подле короля и знал, чего мне это будет стоить. Вернее будет сказать, подозревал, хоть мне никто и не говорил открыто.

Вихт Вайткроу остался править домом в неполные семнадцать, и, хоть и натворил глупостей и ввязался в неподобающие его статусу дела, не посмел открыто идти против указов Его Величества. Да чего уж говорить о юге? Брата лорда Холдбиста, Рирза, почти в таком же возрасте отправили в Новые Земли заниматься обустройством лагеря и, исходя из того, что мне докладывают, он весьма в этом преуспел.

У регента была удивительная способность смотреть почти все время на дверь, но не отвлекаться от своей мысли и продолжать связно изъясняться. Порой он все же переводил взгляд на Глейгрима, вероятно, выказывая некоторое уважения.

– Разумеется, это не единственная причина, а лишь объяснение для вас и ваших сторонников, почему мне не нравится, когда говорят про юный возраст. Что же касается неопытности, мне не хочется даже пояснять. Отмечу лишь, что у каждого лорда всегда есть советники и помощники, и вечно скрываться под личиной младшего брата и сына, надеясь, что это позволит избежать наказания, нецелесообразно.

Лорд Робсон Холдбист в любом случае был бы плохим правителем, да и лордом, ведь он либо не умел слушать советников и не понимал, зачем они нужны, либо не придавал значения их словам и поступал лишь так, как сам считал правильным. А он, насколько я помню, всегда жил с отцом в Фиендхолле, лишь единожды он покидал дом, пока обучался.

Весьма показательно было и то, что лорд Робсон отправил сначала одно войско, после отправился с другим и увел так много людей, что южане – южане, милорд Глейгрим! – неприученные сражаться в снегах, и, будем честны друг с другом, совершенно не приспособленные для войн, сумели подобраться к городу и замку. Они за день взяли столицу. Неужели милорд Робсон Холдбист не подумал о безопасности жены, сестры, матери, и, что еще более важно, своего отпрыска? Пусть жизни горожан не интересовали его, но семья…

Надежда подобрать верную область давления на Фореста таяла с каждым произнесенным словом. Защищать Робсона Раял должен был, он понимал это, равно как и то, что у него нет никаких аргументов против слов регента. Произнести убедительную речь, состоящую лишь из повторения одного и того же, разбавляя ее умными изречениями из книг и обилием сложных слов, можно было в споре с матерью. Даже Верд через несколько циклов приноровился к привычке Глейгрима изъясняться и более не терялся. Про регента и говорить не стоило.