Ксавье де Монтепен – Бастард (страница 6)
— Господин граф, — сказал Арман де Вилёдье простым и твёрдым тоном и с большим достоинством, — моё присутствие у вас в такой час и без вашего ведома должно казаться вам оскорблением, я этого не отрицаю…
— Я рад, что вы это понимаете, — иронично пробормотал господин де Везе.
Виконт продолжил:
— Однако позвольте мне объяснить своё поведение, а затем я буду полностью в вашем распоряжении, какое бы удовлетворение вы ни сочли нужным потребовать от меня…
— Вы хотите дать мне объяснения, господин виконт?.. — спросил господин де Везе.
— Да, господин.
— Ваше поведение, признаюсь, казалось мне достаточно ясным… — похоже, вы судите об этом иначе… — Ну что ж!.. — Объяснитесь же, господин виконт; я слушаю вас не только внимательно, но и, клянусь вам, с огромным любопытством.
Эти слова были произнесены — как и всё, что господин де Везе говорил до сих пор, — тоном изысканной вежливости.
— Вы делали мне честь, называя меня своим другом… — пробормотал, не без смущения, господин де Вилёдье.
— Это правда… — ответил граф. И, помолчав, добавил:
— Да, я называл вас своим другом, господин де Вилёдье, и, возможно, это звание должно было иметь для вас определённую ценность; ибо я не расточал его.
Виконт продолжил, — но не без усиления колебаний и смущения:
— Меня принимали у вас с доброжелательностью…
— Больше, чем с доброжелательностью, господин… с любовью… — перебил граф.
Господин де Вилёдье продолжил:
— Я каждый день видел госпожу де Везе… и, допущенный в опасную близость с такой обольстительной молодой женщиной, я не был хозяином ни своего сердца, ни своего разума… я загорелся к ней безумной страстью…
— Этот рассказ меня живо интересует, а это признание очаровывает!.. — воскликнул граф со странной улыбкой. — Продолжайте, господин, прошу вас!.. продолжайте!..
— Я должен был уехать… — продолжил господин де Вилёдье; — я должен был бежать отсюда… изгнать себя на край света… — Честь и верность обязывали меня к этому… у меня не хватило мужества… Долгое время я скрывал в глубине души свою безнадёжную любовь!..
— Безнадёжную!.. — пробормотал господин де Везе, — безнадёжную!.
— Да, конечно! — ответил виконт — Вы что, сомневаетесь в этом, господин?..
— Немного, должен признать.
— Как я мог осмелиться признаться в этой преступной страсти целомудренной и святой женщине, носящей ваше имя?.. — где бы я нашёл эту нечестивую дерзость?.. — я поклялся себе, что эта роковая любовь всегда будет молчать… и у меня хватило сил сдержать слово…
— Правда!.. — воскликнул граф.
— Но вчера, — продолжил господин де Вилёдье, не обращая внимания на это прерывание, — вчера, в злополучный день, злой гений, демон, желавший моей гибели, пришёл смутить мою душу, воспламенить мои чувства, сбить с толку мой разум… — Я забыл о своей клятве… я обезумел… да, обезумел, ибо не отверг с ужасом подлое искушение, которое пришло ко мне… я не прогнал эту подлую мысль получить силой то, чего не осмелился бы просить у обольщения.
Господин де Везе снова улыбнулся, и его правая рука судорожно сжала гарду шпаги.
Виконт Арман продолжил:
— Подобные планы, внушённые самим демоном, не из тех, исполнение которых откладывают… Это роковое опьянение, о котором я только что говорил, полностью овладело мной… Я взял верёвочную лестницу… Я приказал оседлать лошадей… Я пришёл… пришёл, несмотря на бурю… несмотря на молнии… несмотря на эти голоса земли и неба, которые кричали мне, что я иду на преступление… что я бегу к своей гибели… и язык которых мой ослеплённый разум не хотел понимать… Я знал, в какой части замка находятся покои госпожи графини… Я забросил свою лестницу на балкон этих покоев… Дух зла всё ещё толкал меня… Я проник, как негодяй, как трус, как бандит, в комнату, где спала ваша жена…
Ужасная нервная судорога на секунду изменила выражение лица господина де Везе. Однако он не прервал его.
Виконт продолжил:
— Я был близок к цели, господин граф… Я вот-вот должен был стать подлецом… К счастью, Бог сжалился надо мной… Мне показалось, что с моих глаз спала плотная повязка, — моё нравственное ослепление как по волшебству прекратилось… Я испугался того, что уже сделал и что показалось мне отвратительным… Я с ужасом отступил перед преступлением, которое задумал… Я уважал целомудренный сон той, из которой решил сделать свою жертву… Я от всего сердца поблагодарил Бога, который позволил, чтобы было ещё не слишком поздно… и я вышел, молча и дрожа, из этой всё ещё чистой комнаты, оставив вашу жену спящей, окружённой ангелами небесными, которые только что защитили её и которые должны были улыбаться её снам…
Господин де Вилёдье закончил.
Граф де Везе, казалось, на мгновение задумался.
Затем, видя, что его противник молчит, он спросил:
— Это всё, господин?
— Да, господин граф, — ответил господин де Вилёдье, — да, это всё…
— Вам нечего добавить?
— Ни слова.
— Ничего не хотите изменить в своём рассказе?
— Ничего.
— Значит, вы один виноваты?
— Да.
— Значит, графиня, моя жена, — и господин де Везе сделал ударение на этом слове, — значит, графиня, моя жена, не знает о вашей любви?
— Она не знает.
— Тем более она не разделяет эту страсть, которая ей не была открыта?..
— Тем более, да, господин.
— Значит, она не знает, что вы проникли этой ночью в её комнату, пока она спала?
— Как она могла это заподозрить, если она не проснулась?
— Тогда между графиней и вами ничего не произошло, что могло бы и должно было бы превратить моё уважение и любовь к ней в ненависть и презрение?..
— Госпожа графиня — святая!.. она достойна величайшего поклонения и уважения!..
Господин де Везе поклонился.
Наступило мгновение молчания.
Молчание прервал граф.
— Господин де Вилёдье, — спросил он, — всё, что вы только что сказали, правда?
— Уверяю вас.
— Клянётесь?
— Клянусь.
— Честью дворянина?
— Честью дворянина.
— Верой христианина?
— Верой христианина.
— Честью своей матери?
Господин де Вилёдье заколебался, прежде чем ответить.
Но это колебание было едва заметным, и он отчётливо произнёс:
— Честью своей матери, господин граф, клянусь!..
В третий раз на губах господина де Везе появилась странная улыбка.