Ксавье де Монтепен – Бастард (страница 4)

— Какая ночь!.. какая ужасная ночь!.. — невольно воскликнул граф.

— Дух зла властвует в буре! — громко ответил егерь.

И тихо добавил:

— О! да, это ужасная ночь!.. ужасная, но благоприятная для зловещих тайн, которые она должна сохранить!..

Тем временем господин де Везе переступил порог маленькой калитки замка.

Он пытался пересечь открытое пространство и изо всех сил боролся с бурей.

Но ветер был настолько сильным и порывистым, что он мог двигаться только медленно и шаг за шагом.

Наконец, граф и егерь достигли зарослей, а затем стены.

Благодаря защите её высокой кладки, препятствующей ярости бури, они добрались до охотничьего домика, расположенного рядом с калиткой, через которую вошёл господин де Вилёдье.

В этот момент огромная молния прорезала небо, как меч ангела-истребителя.

В то же время раздался удар грома, похожий на одновременный залп двадцати пушек.

Огненный столб, казалось, рухнул на парк, и молния ударила в десяти шагах от графа и Кайюэ, за стеной.

III. Приветствие

На этот удар грома ответило испуганное ржание. Затем это ржание сменилось звуком стремительного галопа двух лошадей, убегающих вдаль по полям.

— Кайюэ, слышишь? — спросил граф егеря.

— Конечно, — ответил тот.

— Что это за шум?

— Лошади господина де Вилёдье испугались и убегают…

Кайюэ не ошибался.

Напуганные молнией, которая только что ударила у их ног, лошади виконта в панике умчались прочь, охваченные ужасом, потеряв рассудок, унося с собой слугу, который, сидя на одной из них, держал другую за поводья.

Ещё мгновение сквозь грохот бури можно было различить удаляющийся звук их бешеного галопа. Затем раздался крик.

Один-единственный. Но ужасный, — последний крик отчаяния и агонии.

Затем — ничего!

Ничего, кроме шума порывов ветра, — стука разбивающихся деревьев, — ударов грома.

— О! о! — произнёс Кайюэ.

— Что случилось? — спросил граф.

— Произошло несчастье.

— Ты думаешь?

— Я уверен.

— Где?

— Там.

И Кайюэ жестом указал на ту точку горизонта, откуда раздался крик ужаса.

— Это несчастье, — спросил господин де Везе, — какое оно?

— Луара обрывиста и глубока, — ответил егерь, — ночь темна… лошади были напуганы.

Кайюэ замолчал и на мгновение прислушался. — Затем он мрачно продолжил:

— Никто из живых, кто уехал этой ночью из замка Вилёдье, не вернётся туда утром…

Господин де Везе вздохнул и ничего не ответил.

— Тем лучше, в конце концов, — тише продолжал егерь, — тем лучше!.. — не останется свидетелей того, что произойдёт этой ночью.

И, сказав это, Кайюэ надвинул на глаза свою кепку из вареной кожи.

Он оперся на ствол своего карабина и остался неподвижным и безмолвным.

Господин де Везе, прислонившись к одному из каменных столбов калитки, погрузился в глубокие и печальные размышления.

Когда вспышка молнии на мгновение освещала его лицо, на нём можно было прочесть больше печали, чем гнева.

Время от времени между его полуприкрытыми веками появлялась украдкой слеза.

Тогда его губы тихо повторяли с глубокой и невыразимой горечью:

— О! Маргарита!.. Маргарита!..

Но, как бы тихо господин де Везе ни произносил это имя, Кайюэ однажды его услышал.

Он поднял голову.

Его ноздри раздулись.

Всё его лицо приняло почти свирепое выражение.

Его зубы, белые, острые, расставленные, как у волка, до крови прикусили губу.

Его взгляд сверкнул во тьме.

Он зловеще покачал головой и пробормотал тихим и неразборчивым голосом:

— Маргарита и Сюзанна! — Везе и Кайюэ!.. — две любви! — два предательства!.. — две мести!..

Прошёл час.

Час, долгий, как день, — как год, — как век!..

В течение шестидесяти вечностей этого бесконечного часа господин де Везе испытал все муки, которые только может вынести человеческая душа!..

В течение этого часа он впервые ощутил острые, раздирающие, ядовитые укусы змеи ревности, чьи огненные зубы вонзались в самые живые, самые чувствительные части его сердца.

Дьявольская и отчаянная галлюцинация показывала ему его жену, — его возлюбленную Маргариту, — ту, которую ещё вчера он считал верной и целомудренной из всех жён, — показывала ему её, говорим мы, в объятиях другого, безумную от страсти, опьянённую любовью, подставляющую свои свежие и улыбающиеся губы пылким губам любовника!.. В это невозможно было поверить!..

И поскольку доказательство было здесь, ужасное, неопровержимое, сокрушительное, — от этого можно было умереть!..

Маргарита — неверная жена!..

Маргарита, носящая в своём чреве ребёнка, плод проклятой любви!..

Маргарита!.. — Эта Маргарита с белокурыми волосами, — с лазурными глазами, — с чистым лбом, — с девственным взглядом!..

В ней всё было обманом!..

Взгляд лгал!

Лоб лгал!