Ксавье де Монтепен – Бастард (страница 18)

Рога, которые только что протрубили аллилуйя, протрубили смерть, а затем, сразу же после этого, — разделка.

Дровосеки и угольщики сбегались со всех концов леса, чтобы посмотреть на это прекрасное и волнующее зрелище. Этих любопытных было человек двадцать пять или тридцать. Среди них было несколько женщин.

Разделка подходила к концу, когда господин де Везе почувствовал, что чья-то рука легла ему на плечо.

Эта рука принадлежала дворянину лет шестидесяти, — старому холостяку, очень богатому, которого звали шевалье де Люси и которому чрезмерная легкость нравов снискала печальную известность во всей округе.

Отцы и мужья закрывали своих жён и дочерей, как только издалека замечали шевалье, его охотничий костюм с чеканными пуговицами, его хлыст с роговой рукояткой и его большую пегую кобылу англо-нормандской породы.

Эти мудрые предосторожности не помешали господину де Люси, если верить слухам, наплодить справа и слева почти столько же бастардов, сколько Людовик Возлюбленный, пятнадцатый по счёту, королевской и любвеобильной памяти, — или добрый король Ивето, эта другая не менее знаменитая особа:

Дочерям добрых семей,

Как он умел угождать,

Его подданные имели сто причин

Называть его отцом.

Шевалье был высок и худ.

Его крючковатый нос, — выступающий лоб, — живые, очень светлые серые глаза и чувственные губы придавали ему заметное сходство с сатирами, какими их изображают скульпторы и художники.

Мы знаем, что в нравственном отношении его сходство с этими развратными полубогами было ещё более разительным.

Господин де Люси, — как мы уже говорили, — коснулся плеча господина де Везе.

— Что вам угодно, шевалье? — спросил его последний.

— Я хочу вам кое-что показать.

— Что же?

— Самую красивую девушку во Франции и Наварре, мой дорогой граф.

Господин де Везе рассмеялся.

— Всё тот же! — воскликнул он.

— Чёрт возьми!..

— Вы думаете только о красивых девушках…

— И о красивых женщинах, мой друг. — Вне этого нет спасения!..

— Еретик!.. — сказал граф, всё ещё смеясь.

— Купидон — мой Бог, и никогда у него не было более ревностного поклонника…

— Это правда, потому что вы не упускаете ни одной возможности воскурить фимиам на его алтарях… В конце концов, вы утверждаете, что только что обнаружили чудо?..

— Кусочек короля, мой дорогой граф!..

— В этом лесу?

— В двух шагах отсюда…

— Какая-нибудь лесная нимфа, значит?..

— Лесная нимфа в ситцевом корсаже, в сабо и круглом чепчике…

— Крестьянка?..

— Крестьянка или принцесса, неважно, но это Венера!.. да, сама Венера!..

Ничто не было более забавным, чем мифологический энтузиазм старого распутника.

Его глаза сверкали,

Его выдающийся нос колебался от вожделения.

Он чувственно водил кончиком языка по губам, как гурман, учуявший трюфели.

Господин де Везе улыбался, глядя на все эти ужимки престарелого Фобласа.

— Ну что ж, мой дорогой шевалье, — сказал он наконец, — покажите мне Венеру, раз уж это Венера… я не прочь узнать, что у меня в владениях есть богини!..

Господин де Люси взял графа под руку, говоря:

— Идёмте.

Он отвёл его на десяток шагов от группы охотников и, указав рукояткой своего хлыста на молодую крестьянку, которая, немного в стороне от дровосеков и угольщиков, стояла, прислонившись к стволу берёзы на берегу пруда, добавил:

— Посмотрите и скажите, что вы о ней думаете…

— Чёрт возьми!.. — невольно воскликнул господин де Везе.

Шевалье улыбнулся с торжествующим видом и пробормотал сквозь зубы:

— Мы разбираемся, мой дорогой!.. — привычка!.. большая привычка!.. — не говоря уже о том, что у нас безупречный вкус!.. — Мы разбираемся, чёрт возьми!..

Тем временем господин де Везе не мог оторвать взгляда от этой крестьянки, на которую шевалье обратил его внимание.

XI. Сюзанна

Нельзя отрицать…

Как мы только что слышали из его собственных уст, старый шевалье де Люси был дворянином с безупречным вкусом и большим умением находить красивых девушек.

Только его анакреонтические и мифологические сравнения грешили неточностью.

Молодая крестьянка, которую он только что представил вниманию графа де Везе, была восхитительно красива, но не имела ни малейшего сходства с легкомысленной супругой хромого Вулкана.

Когда Венера, Афродита, вышла обнажённой из морской пены, её длинные волосы, с которых стекали капли солёной воды и жемчужины, приобрели свой золотой цвет от лучей восходящего солнца. Венера была блондинкой.

Найдите хоть одного художника, — хоть мазилу, хоть мастера, — чья смелость дошла бы до того, чтобы окрасить в чёрный цвет слоновой кости, битума или жжёной сиены вьющиеся локоны богини Киферы!..

Весь Институт отшатнулся бы от ужаса!..

Даже Делакруа, — несмотря на свою пылкую смелость, — мы уверены, заколебался бы перед такой попыткой.

А крестьянка, о которой идёт речь, была брюнеткой, — брюнеткой, как наступающая ночь, — брюнеткой, как дочь Аравии, — брюнеткой, как андалузка Мюссе.

Её волосы были чёрными.

Её брови — чёрными;

Её глаза — чёрными;

Её кожа — золотистой.

Её тонкая и гибкая талия с удивительной непринуждённостью изгибалась под грубой тканью её корсажа.

Её маленький чепчик из грубого полотна едва мог вместить роскошное изобилие её мягких и блестящих волос с голубоватым отливом.

Её загорелая рука была очаровательной формы.

Её маленькие сабо, — наполовину закрытые квадратом овечьей шкуры, — были слишком велики для её маленьких ног.