Ксавье де Монтепен – Бастард (страница 12)

Затем он взял свой карабин и глухой фонарь. Он не пытался опустить мраморную плиту на могилу и направился к двери коридора, через который они с господином де Везе вошли в фамильные склепы. Егерь тщательно закрыл эту дверь. То же самое он сделал и с той, что закрывала коридор со стороны парка. Он вынул из связки ключи от этих двух дверей и положил их в карман своей охотничьей куртки. Затем поднялся по потайной лестнице, ведущей в библиотеку.

Этот добрый слуга хотел узнать, что происходит в замке, и быть в распоряжении господина де Везе на случай, если тот будет нуждаться в его услугах.

Две единственные комнаты, которые нам до сих пор довелось описать, — библиотека и спальня господина де Везе, — были, как мы знаем, грандиозными и строгими.

Личные апартаменты графини Маргариты, — в которые мы сейчас приглашаем наших читателей, — выглядели совсем иначе.

Господин де Везе во время своей женитьбы, — то есть примерно за четыре года до событий, историком которых мы являемся, — с любовью собрал в трёх комнатах, составлявших личные покои его жены, все изыски моды и все изыски роскоши.

Это событие произошло в 1816 или 1817 году. Интерьер и мебель отличались высоким качеством и отражали лучшие достижения вкуса и комфорта той эпохи.

Спальня была полностью задрапирована шёлком бледно-голубого цвета, усеянным маленькими серебряными звёздочками. Греческий орнамент, также серебряный на голубом фоне, обрамлял эту драпировку, призванную подчеркнуть цвет лица блондинки и великолепные пепельные волосы Маргариты. Мебель из лимонного дерева с чёрными прожилками, — самой правильной академической формы, — была обита тканью, похожей на ткань драпировки. Серебряный лебедь с широко раскинутыми крыльями держал в клюве кольцо, из которого струились воздушные потоки занавесок из индийского муслина, вышитых шёлком, которые драпировали кровать своими прозрачными складками. Тройная цепь из красного золота подвешивала к потолку большую и глубокую алебастровую чашу римской формы. Ночник, помещённый в эту чашу, отбрасывал ночью свой мягкий и приглушённый свет, слишком слабый, чтобы отгонять сон, но достаточный, чтобы рассеять тьму.

На камине стояли часы из драгоценной античной бронзы, найденной при раскопках Геркуланума и установленной на белом мраморном постаменте. Эта бронза изображала нимфу, собирающую в букет цветы, которые она только что сорвала. Ковёр, изготовленный на мануфактуре Обюссон и украшенный мифологическими рисунками, был толстым и мягким, как нежная шерсть ягнёнка.

Именно в эту элегантную и изящную комнату ворвался граф, неся на руках свою потерявшую сознание жену. Именно на эту кровать, окружённую облаками муслина, он положил тело, из которого, возможно, только что ушла жизнь.

Конечно, в этот момент всякая мысль о мести исчезла из души господина де Везе.

Мы могли бы даже сказать, что обида, которую он испытал, больше не существовала в нём.

В его сердце было место только для раскаяния за отказ в прощении, — для ужаса перед пролитой кровью, — для отчаяния перед лицом новой катастрофы, неминуемой, если не свершившейся.

Маргарита, всё ещё без сознания, была ледяной.

Господин де Везе набросал на неё одежду, разбросанную по мебели в комнате.

Затем он опустился на колени рядом с кроватью, и его дрожащая рука легла на левую сторону груди жены. Он искал биение сердца. Наконец, нашёл его, но такое слабое, такое прерывистое, что каждую секунду можно было подумать, что оно вот-вот остановится. Однако искра жизни ещё теплилась.

Это было много.

Господин де Везе подбежал к туалетному столику.

Он взял ароматические воды, — флаконы, наполненные самыми сильными солями, самыми резкими духами. Смочил лицо Маргариты этими водами и духами. Поднёс к её носу эти сильные соли. Это лечение оказалось не напрасным. Молодая женщина слегка пошевелилась.

Господин де Везе удвоил свои старания.

Графиня приоткрыла глаза, — приподнялась на локте, — обвела вокруг себя растерянным взглядом.

В этот момент, без сомнения, к ней вернулась мысль, а вместе с мыслью — воспоминание, а вместе с воспоминанием — боль.

Она издала слабый крик, — её голова откинулась назад, — её глаза снова закрылись, и во второй раз жизнь, казалось, покинула это тело, на мгновение оживлённое.

Господин де Везе снова применил те же средства, которые уже однажды принесли ему успех. Его упорство увенчалось таким же успехом.

Графиня пришла в себя и изменила положение; — вместо того, чтобы лежать, она как бы села на корточки на кровати; она спрятала лицо в ладонях; — она горько зарыдала, в то время как конвульсивная дрожь сотрясала её тело, и своего рода хрип поднимался из её груди.

Стоя у кровати, — с неподвижными и сухими глазами, но с истерзанным сердцем, — господин де Везе наблюдал за этим ужасным зрелищем, — созерцал это пугающее отчаяние.

Внезапно рыдания Маргариты прекратились. Она подняла своё искажённое лицо, — устремила на мужа свои заплаканные глаза и сказала, или, скорее, пробормотала:

— Я умру… — если вы не безжалостны… пошлите за священником…

— Умереть!.. — с ужасом воскликнул граф, — умереть!.. Не говорите так, Маргарита… вы не умрёте… я не хочу, чтобы вы умерли…

Молодая женщина зловеще покачала головой.

— Священника… священника… — повторила она слабеющим голосом, — и поторопитесь… иначе… будет слишком поздно…

Затем она снова упала, как будто все силы покинули её.

Господин де Везе понял, что ему нужно уступить этой просьбе, которая, без сомнения, была последней волей умирающей. Он отошёл от кровати и быстро направился к двери.

В тот момент, когда он уже собирался достичь этой двери, он услышал лёгкий стук в панель. Он открыл и в прихожей обнаружил Кайюэ.

— Вот ты… — пробормотал он.

— Господин граф, я беспокоился… я пришёл узнать ваши приказания…

— Мои приказания… — растерянно повторил господин де Везе, — мои приказания…

— Разве у вас нет для меня приказаний? — спросил егерь.

— Да… да… есть… есть…

— Какие?..

Граф не ответил.

В невероятном смятении его мыслей, — в буре, сотрясавшей его разум, — его память дала сбой.

— Какие приказания, господин граф? — во второй раз спросил Кайюэ.

— А! — пробормотал господин де Везе, — я вспомнил… — я вспомнил… — я вспомнил сейчас…

— Я слушаю и жду… — сказал егерь.

— Священника… — воскликнул граф.

— Священника! — для кого? — изумлённо спросил Кайюэ.

— И врача… — добавил граф, не отвечая на этот вопрос егеря.

— Священника и врача!.. — Госпожа графиня больна?..

— Больна?.. — очень больна!.. — умирает… — да, умирает… — она хочет священника… иди скорее!..

Всё это было сказано в смятении.

На грубом лице егеря появилось что-то вроде волнения, и его лицо на секунду показалось менее свирепым.

— Но, господин граф, — сказал он, — я не могу одновременно привести и священника, и врача. — Что делать?

— Беги к кюре, ты, Кайюэ… пусть он придёт, пусть придёт немедленно…

— А врач?..

— Пусть кто-нибудь из моих людей сядет на лошадь… пусть возьмёт мою лучшую лошадь… — мою собственную лошадь… — мою любимую… — Баярда… — пусть убьёт его, если потребуется, но чтобы через час он был здесь с врачом… — через час… — ты хорошо понял, Кайюэ?

— Да, господин граф…

— Если он вернётся через час… пятьдесят луидоров ему… — скажи им всем это, Кайюэ…

— Да, господин граф…

Егерь покинул своего хозяина, чтобы выполнить своё двойное поручение.

Господин де Везе вернулся в комнату Маргариты. Молодая женщина больше не плакала. Её глаза были закрыты.

Можно было подумать, что она умерла, если бы время от времени глухой стон, вырывавшийся из её губ, не свидетельствовал о том, что жизнь ещё не совсем покинула её.

Господин де Везе сел у кровати, — и стал ждать.

Едва прошло четверть часа, как в дверь снова постучали.

Граф встал и пошёл открывать. Кайюэ стоял на пороге. За ним виднелся деревенский кюре, красивый старик с самым почтенным видом, чьи серебристые волосы обрамляли лицо, отмеченное евангельской кротостью и милосердием.

— Господин граф, вот господин кюре, — сказал егерь.