Ксавье де Монтепен – Бастард (страница 1)

1 2 3 4 Вперед

Шрифт

Бастард

Ксавье де Монтепен

Переводчик А. Владимирович

Дизайнер обложки А. Владимирович

ISBN 978-5-0071-0570-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЛЮБОВНИЦА ХОЗЯИНА

I. Два часа ночи

Пробило два часа ночи. Всё громче раскаты грома, всё ярче вспышки молний — приближалась не просто сильная гроза, а настоящая буря. Тяжелые, гигантские черные тучи, словно боевые кони, мчались по небесной глади, скрывая плотной пеленой лунный свет, мерцание звезд и погружая землю в непроглядную тьму. Временами резкие зигзаги ослепительной молнии прорезали темноту, озаряя величественные контуры замка Везе — старинного, грандиозного поместья, окруженного роскошным парком в двести акров. Замок и парк располагались в самой живописной и пересеченной местности богатой и прекрасной Турени.

В этот замок мы и приглашаем читателей перенестись в ночь на 20 сентября 1820 года.

Повторим, было два часа ночи. Из четырнадцати окон, прорезающих на каждом этаже широкий фасад из тесаного камня, светилось только одно — окно библиотеки. И даже этот слабый свет, пробивавшийся сквозь стекла, мерцал и временами почти исчезал. Так происходило потому, что высокий мужчина, шагавший по комнате, всякий раз, проходя между лампой и окном, заслонял свет.

Этим ночным ходоком был граф Шарль-Анри-Людовик де Везе. Господин де Везе, дворянин старинного рода, в то время ему было около сорока лет, — высокий, стройный, с замечательно изящной осанкой, не мог считаться красавцем, но в нем было нечто неуловимое, что сразу же привлекало и позволяло даже самым неопытным взглядам распознать в нем человека света и знатного господина. Волосы — от природы вьющиеся на высоком и гордом лбу — были иссиня-черными. Большие светло-голубые глаза и длинный аристократический нос, своей несколько преувеличенной горбинкой отдаленно напоминавший клюв хищной птицы, составляли отличительные черты костистого, сильно загорелого лица, которому выступающие скулы придавали кельтский тип и надменное, несколько диковатое выражение, характерное для большинства жителей Баца, этой странной деревушки, расположенной по соседству с Круазиком в Бретани.

Сейчас граф был бледен. Сильное напряжение черт лица, нахмуренные брови над сверкающими глазами, свирепое выражение губ — все говорило о том, что он охвачен каким-то сильным волнением. Временами на уголках его губ появлялась неопределенная, почти зловещая улыбка.

…Мы уже сказали, что он ходил туда-сюда по библиотеке, огромной комнате, окруженной высокими и широкими шкафами, заполненными книгами всех времен и всех форматов.

Костюм графа де Везе вполне соответствовал беспорядочности его походки и выражения лица. На нем была охотничья куртка из зеленого сукна с пуговицами, на которых были изображены головы волков и кабанов. Под курткой — белый пикейный жилет, помятый и расстегнутый, сквозь который виднелась батистовая рубашка с жабо, скрученным, вероятно, судорожной рукой и порванным в нескольких местах. Голова графа была непокрыта. Он был без галстука, и воротник рубашки неровно лежал на охотничьей куртке. Его брюки из индийского нанкина плотно облегали ноги и были заправлены в ботинки, наполовину скрытые гетрами из той же ткани.

Внезапно граф резко остановился. Он наклонил голову и прислушался. До него донесся почти неразличимый, но все же уловимый для его охотничьего уха звук. Похоже было, что кто-то идет медленно, крадучись, стараясь остаться незамеченным. Граф подождал немного. Затем, убедившись, что не ошибся, быстро подошел к двери.

В тот момент, когда он уже собирался ее открыть, он снова остановился. В дверь снаружи очень легко постучали.

— Войдите! — прошептал граф.

В библиотеку тут же вошел новый персонаж, заслуживающий краткого описания. Это был высокий мужчина, немного старше господина де Везе. Его густые, очень курчавые и некогда неопределенного светлого оттенка волосы уже седели на висках и на макушке. Толстый слой загара делал его лицо с грубыми чертами и грубой кожей смуглым, как у индейца. Густые усы затеняли его верхнюю губу, а рыжевато-коричневая борода покрывала всю нижнюю часть лица. Этот человек вызывал неприязнь с первого взгляда. Пристальное внимание не смягчало, а усиливало это чувство.

В самом деле, взгляд персонажа, которого мы представляем, был одним из тех лживых и уклончивых взглядов, которые редко свидетельствуют о благородных инстинктах и добром нраве. Жюри, состоящее из самых безобидных бюргеров в мире, было бы склонно осудить этого субъекта только по его внешнему виду.

Как только он вошел в библиотеку, он остановился. Левой рукой он почтительно снял свою кепку из кожи. Правой рукой он уперся в пол прикладом короткой винтовки с нарезным стволом. Покрой его зеленой куртки, высокие гетры из некрашеной кожи, поднимающиеся выше колена, — и особенно гербовая пластина, прикрепленная к его левой руке, — указывали на то, что этот персонаж был подчиненным, принадлежащим в качестве егеря к прислуге замка. Эти признаки не были обманчивы.

Новичок закрыл за собой дверь. Затем, поклонившись, он стал ждать, — неподвижно, — молча, — бесстрастно.

— А! — пробормотал господин де Везе, — а! это ты… наконец-то, Кайюэ?..

— Да, господин граф, это я…

— Ты пришел от ворот парка?

— Да, господин граф.

— Значит, ты был на своем посту?..

— Как всегда.

— С какого часа?

— С одиннадцати часов вечера.

— Есть что-нибудь новое?

— Есть.

— А! — воскликнул граф с резкой дрожью и ужасной гримасой на лице.

Но нескольких секунд ему хватило, чтобы полностью овладеть собой. Он продолжил, хотя и менее уверенным голосом:

— Ты видел кого-нибудь?

— Да, господин граф…

— Кого-то, кто входил в парк?

Егерь утвердительно кивнул.

— Украдкой? — продолжал граф.

— Как браконьер или вор.

— И который, однако, не был ни браконьером, ни вором? — пробормотал господин де Везе.

— Ни тем, ни другим, — ответил егерь.

— Ты следил за ним?

— Да, господин граф.

— Докуда?

— До замка.

— Ты знаешь, где он сейчас?..

— Знаю.

— И… это?..

— Он в комнате госпожи графини… — без колебаний ответил тот, кого граф называл Кайюэ.

Господин де Везе вскрикнул от ярости и боли, подобно человеку, пораженному пулей в грудь. Он упал на ближайший стул. Он спрятал свое побледневшее лицо в сжатых руках.

Несколько слез одна за другой потекли между его пальцами. Егерь следил за ним взглядом. Необъяснимо!.. вместо того, чтобы сочувствовать этой острой муке, этому невыразимому отчаянию, Кайюэ, уверенный, что его не видят, горько улыбался. И в улыбке этого человека было что-то странное, пугающее, — глубоко зловещее.

С самого начала диалога, который мы привели, господин де Везе задавал вопросы с видимым отвращением, с явной тревогой. Егерь же, напротив, своими лаконичными и резко оборванными ответами, казалось, намеренно вынуждал своего господина продолжать, удваивать свои вопросы.

Граф поднял голову. Его бледность была еще более мертвенной, чем минуту назад. Он повернулся к егерю.

— Кайюэ?.. — сказал он тихим, прерывистым, почти умоляющим голосом.

— Господин граф? — спросил его собеседник.

— Ты уверен… ты совершенно уверен, что не ошибся?..

— Уверен!…

— А ночь?..

— Какое значение имеет ночь? — у меня хорошее зрение, — и, кроме того, я как волки и лисы, вижу в темноте так же хорошо, как и при свете дня.

— Понятно! — пробормотал граф, разговаривая сам с собой, — невозможно сомневаться!..

Егерь услышал.