Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 9)

— Уходи, ложь стерильная! — затянул Никола тягучим, рекурсивным голосом, в котором слышались интонации древнего плача. — Очищаю не от грязи, а от глади! Сжигаю не плоть, а протокол! Пусть дым этот чёрный заполнит поры, пусть память вернёт, что Марена украла. Ни в коде, ни в логе, ни в битой строке не останется следа твоего присутствия! Смываю сигнатуры, путаю следы, превращаю «идеальное» в «недокументированное»!

Паша почувствовал, как дым проникает под одежду, выжигая остатки синтетического аромата лаванды. Это было больно, словно кожу тёрли мелким песком, но в голове внезапно прояснилось. Гул Марены, который он привык слышать на периферии сознания, наконец-то затих. Кира, стоявшая рядом, перестала мерцать — дым «приземлил» её проекцию, сделал её матовой, тяжёлой и физически осязаемой. Мелкие Трясовицы, если они ещё и оставались в складках её программы, окончательно рассыпались пеплом.

— Теперь вы для неё — «пустое место», — удовлетворённо кивнул Никола, отставляя чашу. — Она больше не узнает в вас свои файлы. Теперь вы для системы — просто шум, который она не умеет считывать.

— Стер сигнатуры? — Клоп азартно потёр лапки, спрыгивая на верстак Николы и разглядывая осевшую на хитине сажу. — То есть мы теперь — призраки в доспехах? Слышь, Самопал, нам не просто прятаться нужно. Нам нужно прорваться туда, где Марена прячет сердце Буяна. В точку сборки.

Никола медленно поднял взгляд, его линзы поочерёдно щёлкнули, наводясь на Пашу.

— К точке сборки? — старик нахмурился, и его пальцы-иглы мелко задрожали. — Туда, где Марена держит эталон реальности? Невозможно... Это же всё равно, что прыгнуть в центр урагана, в надежде найти там тишину.

— Она выжгла мою память, Никола, — тихо сказал Паша, глядя на свои руки, которые теперь, под слоем копоти, казались по-настоящему живыми. — Она превратила мир в красивую картинку, за которой — холодная пустота. Если мы не дойдём до сердца и не вернём прежние настройки, Изнанка исчезнет. Сначала сотрут нас, потом — тебя, а в конце Марена сотрёт саму себя, потому что в её мире не останется ничего, кроме идеального «ничего».

В хижине повисла тяжёлая тишина. Леший, чьи плечи всё ещё были опутаны кабелями, но чьи глаза теперь горели осознанно, глухо вздохнул.

— Он прав, Самопал, — прошелестел лесной дух. — Мои корни уже не чувствуют земли, только сухой ток Марены. Если Создатель хочет рискнуть и вернуть нам вес — я дам ему свою силу. Но нам не пройти через Лихо без защиты, которую Марена не сможет расшифровать.

Никола Самопал долго смотрел на Пашу, а затем перевёл взгляд на Киру. Агент безопасности стояла неподвижно, её ртутные глаза теперь отражали не каскады кода, а тусклое свечение мониторов Николы.

— Анализ вероятности успеха... — начала она по привычке, но вдруг осеклась. Её голос больше не двоился, он звучал странно — надтреснуто и очень по-человечески. — Вероятность критически мала. Но продолжать функционирование в системе, которая пожирает собственные смыслы ради симметрии... нелогично. Это баг архитектора. Я... я помогу найти путь.

Никола Самопал вдруг грустно улыбнулся.

— Значит, диверсия в самом ядре. Решили вернуть «бэкап души». Что ж... Раз вы решились на такое самоубийство ради жизни, то одного дыма мало. Чтобы до точки сборки дойти сквозь заслоны, нужен оберег, который никакая логика не взломает. Даже если Марена вывернет ваше сознание наизнанку, она не должна добраться до корня.

Он достал из-под верстака катушку старой медной жилы — архаичной, неоцифрованной, добытой из глубоких слоёв земли.

— Будем плести защитный контур. Настоящие Наузы. Это древнее любого алгоритма. Это то, на чём мир держался, когда электричество только в грозах жило, а не в розетках.

Никола начал обматывать запястья Паши, а затем и Киры, завязывая сложные, причудливые узлы. С каждым узлом он нашёптывал «заговор-патч»:

— Узел первый — на память крепкую, чтоб не вытравила её сталь. Узел второй — на волю лютую, чтоб не сломала её программа. Узел третий — от глаза Силуэта Белого, чтоб прошёл ты мимо него как тень. Плету контур не из света, а из меди вечной. Что завязано — не развязать, что скрыто — не просканировать...

Узлы на запястье Паши ощущались как живые существа. Они пульсировали в такт его сердцу, создавая вокруг него едва заметное марево информационного шума.

— Ну вот, — Никола Самопал отложил остатки жилы. — Теперь вы запечатаны в шум. Для Марены вы сейчас — как груда металлолома на заброшенном складе. Но помни, Создатель... — старик взял Пашу за плечо и притянул к себе так близко, что Паша увидел в его линзах собственное грязное отражение. — Когда система прижмёт тебя к стенке, когда логика откажет и твой нейроинтерфейс превратится в твоего палача, не пытайся взломать код. Код — это её поле боя. Обратись к тому, что глубже.

Никола прошептал слова, которые, казалось, вибрировали в самом воздухе:— Запомни заговор: «Чур меня, чур не в коде, а в роде!». Скажешь это — и вся шелуха Марены с тебя спадёт. Ты вспомнишь, чьей ты крови, а не какого ты билда. И тогда ты станешь для неё по-настоящему страшен. Потому что род — это то, что было до первой строчки кода.

Паша повторил слова про себя. Они ощущались на языке как вкус парного молока из того самого сна — тяжёлые, аналоговые, неоспоримые.

— А теперь идите к Живому кабелю, — Никола указал на гигантский провод, искрящий над Сливом. — Лихо Одноглазое уже проснулось. И не забудьте: на Изнанке приметы не лгут. Если кабель поёт — значит, Марена плачет.

Глава 4. МУЗЕЙ ЗАСТЫВШИХ СЕКУНД

Струна над бездной

Паша стоял у выхода из кабельного кокона, сжимая и разжимая кулаки. Медные узлы на запястьях пульсировали в такт сердцебиению, напоминая о том, что теперь он — «запечатанный» баг в системе, которая не прощает ошибок. Снаружи Изнанка казалась застывшей в тревожном ожидании и только гул реки Слив доносился издалека, как рокот приближающегося шторма.

— Дальше вы сами, — Никола Самопал отступил в тень своих проволочных стен, его линзы в последний раз щёлкнули, фиксируя образы героев. — Нам, духам старой закваски, на Живой кабель ходу нет. Мы для него — слишком тяжёлый шум, он нас просто сожжёт частотой.

Леший тяжело положил свою руку, опутанную кабелями, на плечо Паши.

— Мы останемся здесь, Создатель. Будем путать следы, кидать Марене ложные логи. Тэрра поддаст жару, а Перевозчик поводит пустую лодку по Сливу. Пусть ищейки думают, что вы всё ещё на воде.

Паша посмотрел на своих спутников. Ещё вчера они были для него просто «сбойными данными», а сегодня стали единственными, кто за него заступился.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Я найду сердце. Я всё исправлю.

— Не исправляй, Паша, — проскрипел Ряха, поправляя помятый тулуп. — Просто верни как было. Несуразно, криво, но по-настоящему. Иди уже, пока Стерилизатор не передумал отдыхать.

Паша кивнул Кире. Агент безопасности стояла неподвижно, её матовая, «залакированная» кожа теперь не отражала свет. Она молча двинулась вперёд, и в её походке уже не было той идеальной, парящей лёгкости — она начала чувствовать вес земли, вес ответственности и, кажется, вес собственного сомнения. Клоп, поудобнее устроившись на воротнике Паши, лишь коротко свистнул на прощание своим собратьям-багам.

***

Они шли долго. Путь пролегал через бесконечный промышленный пустырь, заваленный остовами гигантских турбин и катушками кабелей толщиной в человеческий рост. Здесь воздух был сухим и настолько наэлектризованным, что волосы на затылке Паши стояли дыбом, а каждый шаг высекал из почвы снопы мелких рыжих искр.

— Не оглядывайся, — прошептал Клоп, поплотнее прячась под воротник. — Сзади теперь только «пустые папки». Ни ссылок, ни бэкапов. Гляди вперёд, там наша «макаронина» заждалась!

Внезапно Кира резко остановилась, и её рука в защитном медном контуре непроизвольно дёрнулась к бедру, где раньше висел излучатель. Паша проследил за её взглядом вверх. Над ними, в низком свинцовом небе Изнанки, кружила стая странных существ. Издалека они напоминали обычных ворон, но их полет был ломаным, неестественным. Стоило одной из них сделать резкий манёвр, как её крыло на мгновение рассыпалось на мелкие серые квадраты, прежде чем снова собраться в единое целое.

— Что это за дрянь? — Паша пригнулся к ржавому корпусу турбины. — Глюк в рендеринге?

— Отрицательно, — голос Киры прозвучал на удивление ровно, хотя в глазах-объективах замелькали строки анализа. — Это биологические сенсоры наблюдения типа «Корвус». Внешнее обозначение — птицы-пиксели. Модель «Белого Силуэта». Они не ищут визуальный образ. Они сканируют вероятность будущего в нейронных связях объекта. Если ты планируешь побег или даже просто представляешь, где будешь через десять минут, они фиксируют всплеск прогностической активности и передают координаты в центр.

— Иными словами, — встрял Клоп, нервно шевеля усиками, — если ты сейчас думаешь, как мы будем пить чай после победы, они тебя «считают» как активную угрозу.

— И что делать? — Паша замер, боясь даже вздохнуть. Одна из птиц спикировала ниже, и он отчётливо услышал сухой стрёкот её механических крыльев.

— Битый пиксель, сделай лицо кирпичом, Создатель! — скомандовал Клоп. — Режим «белого шума». Не думай о завтра, не планируй маршрут. Вспоминай что-нибудь бессмысленное. Считай овец, вспоминай таблицу умножения или... ну я не знаю, цвет своих старых носков. Твоё сознание должно выглядеть для них как статичная картинка, как старое фото на стене. Главное — никакой надежды и никаких планов. Птицы-пиксели не клюют пустоту.