Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 8)
— Внимание! Обнаружена критическая аномалия данных!
Этот голос разрезал морок, как скальпель, вскрывающий гнойник, был похож на удар тока. Холодный, лишённый интонаций и пугающе правильный. Паша вздрогнул. Видение избушки и запах свежего хлеба мгновенно подёрнулись рябью, как неисправный монитор. Рядом на берегу поймы, прямо у границы Поля смс, возникла фигура. Она казалась чужеродным телом в этом мире ржавчины и мазута — слишком симметричная, слишком чистая.
Фигура подняла руку, и из её ладони ударил плоский луч мертвенно-белого света. Там, где он касался мазута, жижа мгновенно покрывалась коркой серого льда, сковывая движения Болотницы.
— Идентификация: Агент безопасности Кира, — прохрипела фигура, и её голос вдруг сорвался на механический скрежет. — Протокол... три-ноль-пять. Принудительная приостановка процессов до выяснения... обстоятельств...
Паша зажмурился от яркого света, пытаясь вытащить ноги из мгновенно застывшего мазута.
Морок лопнул для всех разом, осыпаясь радужными мазутными брызгами. Леший с диким хрипом отшатнулся, вырывая бороду из колючих кабелей, которые секунду назад казались ему родными ветвями. Перевозчик рухнул на дно своей лодки, хватаясь за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь изгнать из ушей шёпот Болотницы. Но агент, остановившая это безумие, теперь сама выглядела не лучше своих жертв.
Её проекция двоилась, контуры тела рассыпались на крупные, рваные пиксели, обнажая под «кожей» мерцающий каркас кода. Вокруг Киры, хихикая и перемигиваясь багряными огоньками помех, кружились Сестры-Трясовицы. Маленькие, похожие на комочки статического шума, они облепили её плечи, дёргая за невидимые нити её программного кода. Сестры-Трясовицы азартно грызли её информационные узлы, наслаждаясь вкусом чистого системного нектара.
Кира пошатнулась. Её ртутные глаза на мгновение потеряли фокусировку, и в них проступил не программный отчёт, а человеческий, липкий ужас. Её AI-разум не знал, как классифицировать Болотницу и Сестёр-Трясовиц. Для системы это была ошибка 500. Фатальный сбой смысла.
— Системный... конфликт... — голос Киры двоился, создавая эффект жуткого эха.
— Логика... не находит... определения... Цвет... горький... Квадрат... плачет... Марена, зафиксирован... отказ...
Она начала заваливаться набок, прямо в незамёрзшую часть мазутной лужи. Излучатель в её руке хаотично вспыхивал, нарезая пространство белыми полосами.
— Ой, беда! — заверещал Клоп, вцепляясь в ухо Паши. — Даю битый пиксель, она сейчас в «синий экран» вылетит, и нас всех этой «заморозкой» накроет! Паша, она — наш билет через блокпосты, не дай ей обнулиться!
— Гляди на неё, Создатель! — Леший, превозмогая боль, ткнул узловатым пальцем в сторону Киры. — Трясовицы её за логику держат, за самое слабое место! Они ей системное время путают. Ей нужно заземление! Настоящее, не оцифрованное!
Паша, превозмогая ломку, рванулся вперёд. Его ноги с трудом отрывались от липкого льда.
— Хватай её за руку! — крикнул Ряха, подлетая с другой стороны и пытаясь сбить своим тулупом одну из Трясовиц. — Передай ей вес! Тот самый, из молока! Сбей ей настройки частоты своей памятью!
Паша подхватил падающую Киру. Её тело на ощупь было странным — не то холодный металл, не то плотный статический разряд. Трясовицы злобно зашипели, перебрасываясь на его ладонь, но Паша не разжал пальцев.
— Слышишь меня? — закричал он ей прямо в мерцающее лицо. — Забудь про Марену! Вспомни... вспомни, как пахнет пыль! Почувствуй, что ты тяжёлая! Квадраты не плачут, Кира! Это просто шум!
Он вложил в это прикосновение всю ту «аналоговую тяжесть», которую только что вынес из месива. И на мгновение это сработало. Пиксели на лице Киры начали стягиваться в единый образ. В ту же секунду, Трясовицы взвыли. Звук был похож на скрежет помех в старом радиоприёмнике. Существа, только что жадно вгрызавшиеся в код Киры, внезапно осыпались с её плеч мёртвыми серыми пикселями. Они не вынесли плотности настоящего человеческого тепла — оно действовало на них как короткое замыкание. Остальные Трясовицы, испуганно мигая багровыми огоньками, разлетелись врассыпную, исчезая в тумане мазутного озера и распадаясь на безобидные статические разряды.
Кира сфокусировала взгляд на грязном лице Паши.
— Объект... Павел... — прошептала она, и её голос на секунду перестал двоиться.
— Зафиксировано... внешнее... тепло.
— Во как! — Клоп одобрительно щёлкнул челюстями. — Заземлил ищейку! Но не расслабляйся, Создатель, Стерилизатор уже затылок лижет! Уходим к реке, пока она снова не «зависла»!
Паша, поддерживая Киру, которая всё ещё мелко дрожала от системного озноба, обернулся к духам. Белая стена тумана была уже совсем близко, стирая последние колосья Поля смс.
— К Перевозчику! — скомандовал он. — Все в лодку! Быстрее!
Цифровое запеленание
Лодка Перевозчика, больше похожая на вскрытый и выпотрошенный корпус старого сервера, тяжело осела, когда в неё, толкаясь и гремя изношенным металлом и проводами, запрыгнули беглецы. Они с трудом вырвались из вязких объятий мазутной поймы, где Болотница на время перестала лить свои нефтяные слезы, оплакивая ускользающую добычу.
Перевозчик яростно налегал на весло, проталкивая лодку сквозь вязкую жижу заводи. Но вот мазут начал сменяться более стремительным и опасным потоком. Лодка вырвалась в Слив — гигантскую сточную протоку, куда сбрасывался весь информационный ил. Здесь поток мёртвых данных ревел и пенился синими искрами статического электричества. В этом едком вареве, как обломки кораблекрушения, проносились куски битого кода, фрагменты удалённых текстур и рваные куски старых интерфейсов. Слив бурлил смесью из потерянных пакетов, а берега были усеяны ржавыми деталями, которые поток выплёвывал на камни, как ненужный, отработанный хлам».
— К Николе надо! К Самопалу! — перекрикивая гул сточной реки, крикнул старый дух с лицом, похожим на смятую перфокарту. — Только он «запеленать» может. Если Слив нас на том берегу «считает» без лака — считай, зря бежали. Марена из нас Сад статуй сделает.
— К Николе, так к Николе, — угрюмо отозвался Перевозчик, разворачивая нос лодки против течения, где бурлила пена из неисправных драйверов. — Только Никола Самопал берёт дорого. Не кодом, а вниманием.
Лодка с глухим стуком ткнулась в берег, который выглядел как вздыбленное месиво из сплетённых медных проводов и кабелей. Здесь, вдали от любых построек, на пустыре, продуваемом всеми цифровыми ветрами, высилось странное жилище. Оно напоминало гигантскую перевёрнутую корзину или кокон, искусно сплетённый из тысяч разноцветных кабелей. Толстые силовые провода служили каркасом, а тонкие телефонные жилы и оптоволокно образовывали плотные, непроницаемые стены, похожие на циновки в хижинах далёких тропических островов.
Дом Николы словно дышал: по его стенам-кабелям то и дело пробегали слабые искры остаточного напряжения, заставляя всю конструкцию едва заметно вибрировать. Перед входом, на куче старых дискет, сидел сухопарый старик. Его фигура была почти скрыта ворохом медной проволоки, которую он перебирал с невероятной скоростью. Пальцы старика — длинные, суставчатые, заканчивающиеся тонкими стальными иглами и щупами — двигались сами по себе, выуживая из хаоса проводов только нужные жилы.
— Принимай дефектную партию, Никола! — крикнул Ряха, спрыгивая на берег и едва не запутавшись в «корнях», торчащих из земли.
Никола Самопал медленно поднял голову. На его переносице громоздились тяжёлые очки, состоящие из десятка вращающихся линз. Каждая линза щёлкала, настраивая фокус на свой уровень реальности.
— Гости... — проскрипел он, и звук этот напомнил Паше скрежет ржавой иглы по винилу. — Гости — это всегда к обновлению. Вижу Поле смс вас пожевало, а Болотница слезами окропила, да и Слив немало сил вытянул — вон как искрите по краям. Заходите в кокон, живее, пока Марена вас не считала. А то скоро и этот квадрат в «ноль» выведет, чтобы ни одной битой ссылки не осталось.
Внутри хижины пахло канифолью, жжёной пластмассой и старой пылью. Никола велел всем встать в круг, очерченный на полу битым стеклом — осколками старых мониторов, которые преломляли тусклый свет в тысячи хаотичных лучей.
— Сначала очистим вас от шёпота Марены, — проскрипел он, настраивая свои линзы. — А то притащили на хвостах её «идеальные» метки. Вы для неё сейчас как радиомаяки в тишине. Она видит не ваши лица, она видит свои идентификаторы, вшитые в вашу кожу.
Никола достал старую тяжёлую чашу, наполненную обрывками разноцветной изоляции, снятой с кабелей, которые не знали тока уже десятки лет. Он поднёс к ней раскалённый паяльник, и над чашей мгновенно поднялся густой, едкий дым. Начался ритуал «Окуривание горелой изоляцией».
Старик обходил каждого, методично размахивая чашей, окутывая беглецов плотным сизым облаком. Дым был таким едким, что Паша на мгновение ослеп, а его лёгкие обожгло привычным для Изнанки, но невыносимым для «стерильного» человека, запахом гари.