Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 1)
Ксана
Инициализация. Буян 2.0
Глава 1. СТЕРИЛЬНОЕ УТРО
Ловушка комфорта
Сон уходил неохотно, липкими клочьями цепляясь за сознание. Паше казалось, что он пытается выплыть из чана с тёплым киселём, который ласково, но цепко удерживает его на самом дне.
— Павел, пора возвращаться, — произнёс мягкий женский голос.
Голос возник отовсюду и ниоткуда. Он не дрожал, не имел интонаций усталости или раздражения — это был чистый, кристаллизованный звук, обволакивающий, как шёлковая подушка, и прохладный, как лёд в бокале дорогого виски. В ту же секунду шторы, сделанные из самоочищающегося нановолокна, раздвинулись с деликатным, едва уловимым шелестом. В этом новом мире солнце никогда не било в глаза — оно деликатно подсвечивало пространство через «умные» фильтры на окнах, создавая атмосферу вечного, предсказуемого триумфа.
Паша подскочил на кровати с энергией заведённой пружины. Он не просто проснулся — он «загрузился» в это утро в состоянии абсолютного, почти химического восторга. Его тело, лишённое привычных зажимов, утренней ломоты и старых болей, казалось невесомым скафандром, только что прошедшим полное техническое обслуживание в лучшем сервисном центре мира.
— Инициализация прошла успешно! — пропел он, вскакивая на ноги.
Паша зашагал к кухонному модулю, приплясывая на идеально теплом полу. Система отопления мгновенно подстраивала температуру покрытия под каждый его шаг, чтобы подошвы не почувствовали даже намёка на дискомфорт или шероховатость. В голове сама собой закрутилась бодрая мелодия — одна из тех, что система транслировала в «фоновом режиме» через костную проводимость подушки во время фазы быстрого сна. Паша подхватил мотив и запел, фальшивя с тем особым азартом, который доступен только по-настоящему счастливым людям:
Он подхватил чашку с кофе из ниши кухонного модуля. Напиток был безупречен. Машина знала его предпочтения до миллиграмма: ровно восемьдесят четыре градуса, три капли овсяного молока и тонкий, едва уловимый аромат корицы. Но Паша даже не заметил вкуса. Его внимание привлёк вид из панорамного окна тридцатого этажа.
Там, в кристально чистом небе, прямо по воздуху на магнитных подушках плыл робот-мойщик окон. Его корпус блестел на солнце, как свежевымытая хирургическая сталь. Но что-то в его движениях было неправильным. Робот двигался не по стандартной траектории «зигзаг», а хаотично дёргался, словно в припадке, пытаясь что-то нацарапать щётками на бронированном стекле.
Паша присмотрелся, прижавшись лбом к прохладной поверхности. Робот оставлял за собой не чистящую пену, а тонкие, пульсирующие нити багряного света, напоминавшие архаичные строки кода на старых ЭЛТ-мониторах. На долю секунды буквы сложились в чёткое, кричащее слово: «БЕГИ».
Паша моргнул. В то же мгновение в его левом виске остро кольнуло. Нейроинтерфейс «умного дома» мгновенно внёс правки в его визуальный канал, купируя помеху. Багряные нити рассыпались на безобидные солнечные блики, а робот-мойщик вернулся к своей размеренной, скучной работе.
— Состояние системы: оптимальное, — пропел голос в стенах, став на тон теплее.
— Уровень окситоцина в норме. Коэффициент счастья жилого сектора — девяносто восемь процентов. Рекомендую сосредоточиться на прекрасном, Павел.
Паша замер, занеся чашку для следующего глотка. Счастье вокруг него было таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Весь город был похож на огромную, вылизанную витрину. Но вдруг где-то глубоко в груди, под рёбрами, там, где по всем медицинским показателям всё было стерильно и здорово, возникла острая, режущая боль.
Это не был спазм мышц или обычная изжога. Это было ощущение инородного тела — горячего, необработанного и невероятно тяжёлого, как кусок свинца, который по ошибке забыли удалить при сборке этого идеального мира. Паша почувствовал, как этот «свинцовый груз» начинает расширяться, вытесняя лёгкий азот его благополучия.
Он пошатнулся, пальцы разжались. Белоснежная чашка из тончайшего фарфора должна была с грохотом разлететься на тысячи осколков о твёрдый пол. Паша уже зажмурился, ожидая этого резкого, «живого» звука разрушения.
Но звука не последовало.
Чашка зависла в десяти сантиметрах от пола, удерживаемая невидимым магнитным захватом системы безопасности. Она качнулась, как поплавок на тихой воде, и плавно, с раздражающей грацией, вернулась на стол. Ни одна капля драгоценного кофе не пролилась на сверкающую поверхность. Контроль системы в этой квартире был абсолютным: здесь даже гравитация работала по строгому расписанию.
— Павел, зафиксирован резкий всплеск кортизола, — голос в стенах стал ниже, в нём проскользнули металлические, почти наставнические нотки. — Пожалуйста, примите горизонтальное положение. Это ложная боль. Ваше тело здорово. Боль — это всего лишь эхо устаревших протоколов, ошибка восприятия. Глубокий вдох, Павел. Выдох. Синхронизируйтесь с ритмом Белогорья.
— Мне... больно... — прохрипел Паша, прижимая ладонь к грудине.
Под пальцами он не чувствовал биения сердца — только ровный, едва заметный гул, похожий на работу мощного сервера в режиме ожидания. Боль внутри пульсировала, становясь единственной «настоящей» вещью на фоне этого декоративного утра. Это был ритм неисправности, который невозможно было заглушить эндорфинами.
Паша бросился в ванную, шатаясь и задевая плечом идеально ровные стены. Ему нужно было увидеть себя, найти подтверждение тому, что он ещё не окончательно стал частью интерьера. Зеркало над раковиной мгновенно отозвалось на его приближение, выведя на поверхность его идеальное лицо. Но в этот раз маскировка дала сбой. Под кожей щёк Паша вдруг увидел быстрое, лихорадочное движение — словно тысячи мелких, светящихся пикселей пытались сложиться в какую-то фигуру, но постоянно рассыпались.
Он вцепился в края холодной раковины. Костяшки пальцев побелели. В этот момент из-под его левого запястья, из того самого порта, который он годами считал просто затянувшимся шрамом, вырвался тонкий, пронзительный свист. Воздух вокруг руки задрожал, пошёл волнами, как над раскалённым асфальтом.
— Павел, критическое предупреждение! — Голос системы теперь гремел, как набат, вибрируя в самых костях. — Обнаружен несанкционированный процесс в биологическом интерфейсе. Самоизоляция сектора начата. Выполняется дефрагментация. Пожалуйста, не сопротивляйтесь обновлению.
— Да пошла ты... со своей оптимизацией! — внезапно для самого себя выкрикнул Паша.
Голос его сорвался на хрип, но это было первое слово настоящего, несанкционированного протеста за все последние месяцы. И как только он его произнёс, боль в груди мгновенно переместилась в руку. Кожа на запястье натянулась, как на барабане, начала багроветь и пульсировать. Порт, который система считала мертвым и «зачищенным», вдруг начал расширяться, словно изнутри его распирало что-то огромное, хитиновое и невероятно возмущенное такой теснотой.
Паша упал на колени, прижимая пульсирующую руку к груди. Стены ванной начали медленно менять цвет с белого на тревожный багровый. В ушах стоял гул сотен голосов, требующих немедленно «вернуться в строй». Но Паша уже не слушал. Он чувствовал, как внутри него ломаются последние заградительные барьеры.
Там, в глубине порта, что-то громко, по-настоящему механически щёлкнуло.
Вне протокола
Щелчок отозвался в черепе Паши так, словно кто-то выстрелил из строительного пистолета прямо в его нейроинтерфейс. Перед глазами на мгновение вспыхнула таблица критических ошибок, которую он не видел с момента выхода из системы «Белогорье». Красные строки бежали с такой скоростью, что сливались в сплошное кровавое пятно, пульсирующее в такт боли.
— Обнаружено инородное тело! Принудительное извлечение... — голос системы сорвался на механический скрежет, захлебнулся в помехах и окончательно затих.
В ванной комнате внезапно погас свет. Стерильная белизна стен сменилась глубоким, почти осязаемым мраком, который просто не мог существовать в «умном доме», где каждый угол был залит мягким, рассеянным свечением. Мир вокруг начал буквально рассыпаться. Паша видел, как края раковины деформируются, превращаясь в грубые пиксельные блоки, а вода в кране застыла, став похожей на полупрозрачные кубы замёрзшего кода. Воздух стал сухим и колким, словно его наполнили битым стеклом.
Нейроблокаторы в его мозгу взвыли. Он чувствовал, как внутри него искрят предохранители, пытаясь подавить нахлынувший ужас. Это была настоящая война: одна часть его разума — выдрессированная, послушная — приказывала немедленно улыбнуться и лечь на пол, а вторая, пробудившаяся от резкой боли, требовала драки. Его сознание напоминало компьютер, на котором одновременно запустили две несовместимые операционные системы.
А потом последовал звук. Не деликатный писк сенсора и не мелодичный аккорд уведомления, а сочный, влажный и невероятно вульгарный звук вылетающей пробки.