Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 4)

Пашу накрыло «откатом» внезапно и беспощадно. Колени подогнулись, по спине пробежал ледяной, липкий пот. Это была классическая ломка. Эндорфиновый коктейль, который Марена щедро подмешивала в систему вентиляции его идеальной квартиры, перестал поступать в кровь. Теперь каждая клеточка организма, привыкшая к постоянному фоновому блаженству и полному отсутствию дискомфорта, кричала о предательстве.

Звуки стали невыносимыми. Далёкий скрежет металла о металл где-то в тёмных недрах Изнанки отдавался в черепе Паши так, словно кто-то бил тяжёлой кувалдой по наковальне. Каждая капля воды, срывающаяся с ржавой балки обрушенного моста, звучала как пушечный выстрел в пустом зале. Мир вокруг плыл, расслаиваясь на серые, дрожащие пятна, а гравитация, которая раньше казалась незаметной, теперь давила на плечи, словно чугунная плита.

— Стой... — прохрипел Паша, прислонившись лбом к склизкой, покрытой лишайником стене. — Тут... кругом бактерии. Ряха, ты видишь этот чёрный налёт? Это же рассадник заразы! У меня нет антител к этой биологической свалке. Мои жизненные показатели... они в красной зоне. Мозг требует оптимизации. Нужно вызвать группу дезинфекции. Немедленно.

— Дезинфекции? — Ряха обернулся, и его медные провода-кудри мелко задрожали, высекая крошечные бирюзовые искры. — Ты ещё скажи, что тебе бахилы выдать, чтобы ты нашу честную грязь своими дизайнерскими ботинками не запачкал! Несуразно, Паша, ох как несуразно. Ты боишься испачкать кожу, а сам уже насквозь оцифрован, как старая, забытая всеми учётка. Грязь — это материя. Это вес. Привыкай к весу, если хочешь остаться в живых.

Паша посмотрел на свои ладони. Они дрожали так сильно, что пальцы не слушались, оставаясь вялыми и чужими. Он попытался по привычке вызвать в уме навигационную карту сектора, проложить оптимальный, стерильный маршрут, чтобы не наступать в подозрительные лужи, переливающиеся ядовитыми радужными пятнами мазута. Но Изнанка активно сопротивлялась анализу. Стоило ему сфокусировать взгляд на тропинке, как реальность «лагала» — уходила в тень или превращалась в груду битого, острого кирпича.

— Логика маршрутизации... ошибка 404... — бормотал он, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Здесь нет векторов. Здесь нет привязки к сетке координат...

— Да брось ты свои коды! — Клоп чувствительно укусил его за шею, прямо над воротником идеально белой футболки. — Ногами шевели! Если вляпаешься в грязь — считай, что это бесплатный пилинг. Главное — не останавливайся, а то Хозяйка тебя по тепловому следу вычислит. Для неё ты сейчас как горящий факел в тёмном подвале.

Паша сделал шаг, стараясь наступить на сухой, на вид твёрдый островок среди мазутных разливов. Но нога соскользнула, не встретив опоры. Он не просто упал — он рухнул в бездну, которая скрывалась под тонким слоем системного мусора.

Это было что-то не обычное. Это было месиво — гигантская сточная канава, заполненная миллионами километров старой, списанной магнитной ленты. Как только Паша коснулся этой вязкой, шелестящей массы, месиво ожило. Это не была случайная свалка — это была иммунная ловушка Марены, оставленная на границе миров специально для «стерилизации» таких беглецов.

Ленты взметнулись вверх, словно чёрные, блестящие лианы, и начали жадно обвивать тело Паши. Они не просто связывали — они впивались в кожу своими острыми краями, пытаясь найти интерфейс, порт, любую лазейку в его плоть. Паша вскрикнул, когда холодная, скользкая лента хлестнула его по губам, затыкая рот и транслируя вибрацию прямо в кости челюсти.

Лианы начали вибрировать, превращаясь в тысячи маленьких динамиков. Это был не шум, это был вкрадчивый, шелестящий шёпот Белого Силуэта, размноженный системой до бесконечности:

— Ты — не Паша, — шептали ленты, забиваясь в уши. — Ты — просто забытый бэкап. Ошибка в кэше, которую забыли вычистить. Глюк, вообразивший себя оригиналом. Настоящий Паша сейчас спит на чистых простынях, в его комнате пахнет лавандой, и он ест свою идеальную овсянку. А ты... ты просто мусор. Лишние данные. Отработанный материал. Смирись, копия. Позволь нам тебя поглотить.

Паша задёргался в этой чёрной паутине, но лианы-ленты только плотнее облепили его, считывая остатки его страхов. Месиво начало транслировать ему «вьющиеся воспоминания»: вот он в школе, но лица учителей стираются, превращаясь в серый шум; вот его первая любовь, но вместо девушки — пустая векторная модель. Система убеждала его: всё, что он считает своей жизнью — это лишь плохо отрисованная графика.

С ужасом Паша увидел, как его собственные руки в этом месиве начинают терять плотность. Кончики пальцев становились полупрозрачными, распадаясь на пиксели. М.А.Р.Е.Н.А. дистанционно нажимала DELETE на его теле, вымывая материю из его существования. Он исчезал, становясь таким же призрачным, как и этот мусор.

— Битый пиксель, тяни репку, балда! — донёсся до него сквозь гул в ушах голос Ряхи. — Не вздумай это слушать! Ищи то, что эта железяка не смогла перекодировать! Хватайся за корень, за вес!

Паша зажмурился, пытаясь перекричать шёпот внутри головы. Он начал лихорадочно рыться в памяти, отбрасывая «оптимизированные», плоские блоки данных. И вдруг, в самом тёмном углу его сознания, вспыхнула картина, которую нельзя было оцифровать.

Старая, покосившаяся избушка в деревне. Настоящая, скрипучая, с запахом сушёной мяты под стрехой. Вечер. Паша, совсем маленький, с разбитой и саднящей коленкой, сидит на коленях у Бабушки. Она не была «модулем памяти». У неё были шершавые, натруженные руки, пахнущие свежеиспечённым хлебом и парным молоком. Она гладила его по голове, и это тепло было таким тяжёлым, таким аналоговым, что лианы Марены начали плавиться и дымиться от соприкосновения с ним.

На столе стояла старая щербатая кружка с трещиной в форме молнии. В ней — молоко с той самой пенкой, которую он всегда ненавидел. Бабушка смеялась, и этот смех — не аудиофайл, а вибрация самой жизни — заставил мир вокруг Паши снова обрести твёрдость.

Это воспоминание вернуло ему вес. Он внезапно почувствовал, как его тело снова становится плотным, тяжёлым, грязным и... настоящим. Его рука, измазанная в мазутном иле, рванулась вверх. Он не искал палку или верёвку. Он просто потянулся к этому ощущению тёплой, шершавой ладони.

Ряха, почувствовав этот рывок, вцепился в его воротник своими пальцами-проводами.— Вытягивай! — надрывался Клоп, яростно кусая Пашу за плечо, чтобы тот не вздумал снова «провалиться» в цифровую кому.

С громким, чавкающим звуком месиво выплюнуло Пашу. Он рухнул на потрескавшийся асфальт, тяжело и хрипло дыша. Его идеально белая одежда превратилась в чёрные, зловонные лохмотья, а под ногтями, которые Марена полировала до зеркального блеска, забилась густая, настоящая грязь.

Паша поднял руки к лицу. Они были грязными. Они были тяжёлыми. Они дрожали от холода, и этот холод был прекрасен.

— Я... не копия, — прохрипел он, сплёвывая горечь.

— Конечно, нет, — проворчал Ряха, оправляя свой тулуп. — Копии не умеют так смачно и творчески тонуть. Теперь ты пахнешь как надо: страхом, мазутом и бабушкиным молоком. Это самая надёжная броня против Марены, Создатель. Она не понимает того, что нельзя превратить в нули и единицы.

Анализ аномалии

В пустой квартире Паши было слишком тихо. Тишина здесь не была отсутствием звуков — она была результатом работы сотен активных подавителей шума, которые в экстренном режиме вырезали из реальности любой акустический отголосок недавнего хаоса. Но внезапно воздух в самом центре гостиной начал уплотняться, словно невидимый скульптор сминал пустоту, придавая ей форму.

Это не было похоже на появление человека. Сначала в пространстве возникла едва заметная рябь, как если бы по идеально гладкой поверхности воды пошли круги от брошенного камня. Затем солнечные лучи, падающие из окна, начали преломляться под неестественными, ломаными углами, формируя полупрозрачный каркас — светящуюся сетку из миллионов векторов и триангуляционных точек. Сетка сжималась, уплотнялась и усложнялась, пока в центре комнаты не возникла плотная, абсолютно неподвижная фигура.

Это была женщина. Или нечто, безупречно её имитирующее. На ней был строгий тёмно-серый костюм, который казался не сшитым из ткани, а отлитым из жидкого графита — на нём не было ни единой складки, ни ворсинки, ни тени. Лицо фигуры было пугающе симметричным, лишённым той приятной неправильности, которая делает людей живыми: математически выверенная линия скул, холодный прямой нос и глаза цвета остывающей ртути. В этих глазах не отражался интерьер комнаты — в них с бешеной скоростью бежали бесконечные каскады зелёных строк кода.

Объект медленно повернул голову. Движение было слишком плавным, лишённым инерции и микро-колебаний живого тела.

— Агент Кира в сети, — произнесла она. Голос был лишён материнской мелодичности М.А.Р.Е.Н.А.; он был функциональным и сухим, как отчёт терминала о фатальной системной ошибке. — Инициация протокола осмотра места сбоя. Присвоение приоритета: Высший.

Кира не шла — она перемещалась в пространстве, её стопы едва касались ворса дорогого ковра, не оставляя на нём даже мимолётного следа давления. Для неё эта комната не была уютным жильём разработчика. Она видела её как слоистое нагромождение данных. В её визуальном канале стены квартиры были прозрачными, прошитыми силовыми линиями электропроводки и оптоволокна, а каждый предмет имел информационный ярлык с датой последнего обновления и индексом износа.