Ксана М. – Моё пламя (страница 77)

— Нет, Джек…

— Десять…

Посмотрела на Грега. Обреченность в его глазах причинила столько боли, что я невольно запустила руки в волосы.

— Восемь…

— Джек, прошу…

— Семь…

Перевела взгляд на Дарена. Он стоял так же спокойно, как и Грег, и в глубине его синих глаз я увидела то же самое. Они оба готовы были умереть. И оба смирились со смертью. Только я смириться не смогла. И не переставала тихо молиться, прося Бога помочь мне через это пройти.

— Три… ― между тем звучал голос Джека, ― …поторопись, Эбби. Мой выбор может тебе не понравиться.

— Пожалуйста… ― всхлипнула и, всё ещё не оставляя маленького кусочка надежды, качнула головой, ― …прошу…

— Извини, ― прошептал Джек, а затем положил палец на курок, ― тик―так.

Удар сердца. Второй…

А затем я отчаянно и дико закричала одновременно с прогремевшим в воздухе выстрелом.

27. Дарен и Эбигейл

Выстрел заглушил отчаянный, исступленно―дикий крик.

Голос Эбби сорвался и, обессилено зажав руками уши, она в страхе закрыла глаза.

Выпущенная пуля предназначалась мне. Кусок горячего металла должен был войти в пульсирующее жизнью сердце, но вместо этого вколотился в твердый бетон.

— Браво! ― медленные аплодисменты, сопровождающиеся омерзительными восторгами, вынудили сильнее стиснуть зубы. ― Фантастическое завершение первого акта! Я получил невероятное наслаждение даже несмотря на то, что уже читал сценарий. Этот маленький нюанс совсем не сказался на моих эмоциях. И, если вы станете играть так и дальше, обещаю, что немножко облегчу ваши муки.

Джек мерзко улыбнулся, и я дернул цепи, понимая, что мой Зверь пытается вырваться наружу.

— Какая же ты мразь… ― зашипела Эбби, придвигаясь к нему практически вплотную, ― …бессердечный, конченый ублюдок!..

Джек не дал ей договорить ― резко схватил за волосы и, развернув, прижал к себе спиной. Эбби вскрикнула, но ощутив на щеке дуло пистолета затихла.

— Хочешь поговорить о сердечности? ― зашептал он, вновь склоняясь над её ухом. ― Давай поговорим. Наверное, Мартину будет интересно узнать, почему в тебе столько безжалостности и черствости. Ведь, если бы всё это было взаправду, то та пуля уже давно была бы в его сердце. И выпущена она была бы той, которую он любит больше собственной жизни. А это очень больно… ― уже тише сказал он, переводя глаза на Грега, ― …так больно, что никакие адовы муки становятся нестрашны.

Поймал измученный взгляд Эбби. Она смотрела прямо на Мартина; по щекам струились слезы. Каллаган ломал её. Зная, на что давить, этот сукин―сын её ломал.

Дернулся, и резкий звук цепей заставил Джека ухмыльнуться.

— Посмотри―ка… ― заметил он, скользя дулом по её лицу, ― …Его ты выбрала. Того мужчину, который оставил тебя. Опять. Вновь найдя причину. Сколько ещё раз он бросит тебя, прежде чем, наконец, поймет, что за любовь, особенно ту, что дарована тебе свыше, нужно держаться? Сколько ещё раз ты простишь его, забыв о той боли, через которую он снова и снова заставляет тебя проходить?

Джек коснулся губами её кожи; вдохнул запах. Это стало последней каплей.

Я зарычал и дернул цепи с такой силой, что они почти слетели с петель. Когда Эбби прикрыла глаза, и слезы из глаз потекли сильнее, Джек довольно ухмыльнулся.

— Он ― зверь. Вся его привязанность к тебе построена лишь на чувстве собственничества. Ему невыносимо видеть тебя с другими, но у самого не хватает сил быть рядом. И никогда не хватит.

— Ошибаешься… ― прошипела Эбби, и я ощутил, как сердце пропустило удар, ― …и запомни… не такому, как ты, судить такого, как он!

На лице Джека расползлась улыбка.

— У этой кошечки коготки никогда не стачиваются? ― весело поинтересовался он, окинув взглядом каждого из пленников по очереди. ― Но знаете… я могу понять, что именно привлекло вас в этой женщине. Она сильная, красивая… сексуальная.

Когда рука Джека скользнула по плечу, а затем опустилась к бедру, сорвался.

— Не смей касаться её!!! ― цепи снова зазвенели. ― Не смей даже пытаться причинить ей боль!!!

— Я ещё и не пытался. И, наверное, в этом моя ошибка.

Джек подал знак Шейну, и тот молча направился в сторону дрожащей от бессилия Эбби. Он грубо схватил её и, вывернув ей руки, резко толкнул вперед, а я снова дернулся и зарычал, стараясь, что есть мочи порвать долбанные цепи.

— Куда вы тащите её?! ― кричал, теперь уже имея достаточно сил, чтобы встать на ноги. ― Каллаган!! Я убью тебя, слышишь?! По одной сломаю каждую кость в твоем теле!! Если на ней будет хоть одна царапина, клянусь, ты столкнешься с кем―то намного страшнее Дьявола!!

Глаза горели пламенем. Я чувствовал, как сквозь зубы сочится кровь. Ощущал, как тело наполняют нечеловеческие силы. Пока Эбби вели в центр комнаты, дергал цепи, с каждым разом всё сильнее превращаясь в Зверя.

Шейн подвел её к чему―то, накрытому покрывалом, а затем резко сдернул ткань.

Не нужно было изучать что―то особенное, чтобы понимать, что всё это время находилось под ним. Дыба. Так называли жестокое орудие пыток, представляющее собой металлический стол с ремнями для всех четырех конечностей. Я знал, какие нечеловеческие мучения испытывали привязанные к нему люди, что почти каждый предпочел бы умереть, но не чувствовать то, что делала эта «машина».

Эбби повернула голову, и, встретившись с ней взглядом, я непроизвольно замер. Та обреченность, которую прочитал в некогда живых и задорных синих глазах, заставила сердце болезненно сжаться. Она знала, что никто из них не в силах это остановить. Но будь я проклят, если не докажу ей обратное.

— Ублюдок!!! ― взревел, сильнее дергая цепи. ― Если тебе нужен я ― давай, бери!!! Клади меня на этот чертов стол и истязай, сколько хочешь, но не трогай её!!!

Джек улыбнулся, с наслаждением наблюдая за тем, как Шейн привязывает запястья Эбби к толстому дереву.

— Твоя самоотверженность восхищает, но, увы, пытать тебя физически в мои планы не входит… тебе очень страшно, верно? ― видя, как часто Эбби дышит, Джек медленно подошел к ней. Осторожно коснулся пальцами светлых волос, заставив её прикрыть глаза. ― Мне жаль… ― прошептал он ― …правда, жаль. Причинять тебе боль я хотел бы меньше всего, но у меня нет другого выбора. Ты слишком много для него значишь, понимаешь? Слишком много. И только твои мучения… ваши… ― исправился он, переводя взгляд на её живот, ― …причинив ему максимально запредельные страдания, сумеют уничтожить его окончательно.

Вновь дернулся и зарычал, но цепи снова не поддались. Эбби не произносила ни звука. Лишь сильнее жмурилась и тихо ― едва различимо ― плакала, вероятно, читая про себя молитву. Её руки, привязанные к дереву кожаными ремнями, слегка подергивались ― если бы она могла, то накрыла бы ладонями живот, чтобы успокоить малыша; защитить его. Но она не могла. И это убивало её быстрее, чем осознание того, через что в скором времени ей придется пройти.

— Мразь… ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю… ― хрипел, при этом, не смея отрывать взгляда от любимой.

Мне хотелось быть рядом с ней хотя бы так ― не имея возможности сжать ладонь; сказать, как сильно я её люблю.

— Забавно… ― усмехнулся Джек, ― …в моей голове звучали те же слова. Ведь ты действительно не представляешь, что я заставлю тебя испытать.

Не прекращал попыток разорвать цепи. Дергал их снова и снова, не останавливаясь и не замедляясь ни на мгновение, зная, что и оно имеет значение. Грубые движения Шейна, стягивающего кожаные ремни на её щиколотках, заставляли тащить металл всё резче и сильнее; раздирая руки в кровь; сжимая зубы; становясь всё диче.

— Эй! Затихни! ― голос Шейна лишь придал сил. Я стал вырывать цепи интенсивнее и быстрее ― словно Зверь. ― Ты что, оглох?! ― когда ответа вновь не последовало, разъярившись сильнее, он направился в мою сторону.

Кулак обрушился мне точно в челюсть, но не остановил. Движение. Второе… Шейн вновь нанес удар. Кровь брызнула из разбитой губы и носа, но не сломила.

Дернулся ещё… затем ещё… и ещё… каждое новое движение сопровождалось глухим ударом, который причинял боль; но ту слабую и ничего незначащую боль, которая меркла перед своей предшественницей.

Я не переставал рычать. Если физическая мука тормозила, всего через мгновение я вновь собирался с силами. Если от очередного удара ноги подкашивались, я делал усилие и поднимался, начиная всё сначала. Шейн не переставал избивать: безжалостно, не щадя, но даже падая на колени и ощущая, как ломит кости, я вставал и продолжал бороться.

Пока она жива и дышит, я никогда не опущу руки. Ещё удар. Второй. Третий…

Шейн остановился, когда понял, что ничего не меняется. Он мог избить меня до полусмерти, но я бы ничего не почувствовал. Сейчас я был машиной. Безжалостной, свирепой машиной, чья сущность, до этого момента сидящая на цепи, отчаянно рвалась на свободу. Я больше не чувствовал физической боли, и Джек, а теперь и Шейн, оба это понимали.

— Зверя, в которого он превратился, невозможно сломать… ― не громко сказал Шейн, и словно в подтверждение его словам я сильнее дернул цепи.

— Сломать можно любого, ― подходя к своему пленнику ближе, не без интереса ответил Джек, ― нужно лишь знать, куда бить.

— Он перебьет всех до единого стоит нам только пальцем её тронуть, ― зашипел мужчина, и его голос заглушил по―настоящему дикий рёв.

— Запускай, ― велел Джек, терпеливо выжидая, когда Шейн отойдет на достаточное расстояние, ― я проведу тебя через все девять кругов ада, ― зашипев, добавил он, ― а затем выстрелю точно в сердце.