Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 15)
«Слива».
Хильда ест песто, элегантно макая в соус завитки макарон, сваренных «аль денте». Сейчас ей совсем не хочется думать про детский садик. И вообще про работу. На ум приходят слова дедушки, что вся беда каникул в том, что они имеют привычку заканчиваться.
Девушка так долго ждала эту неделю, и вот теперь она здесь, и один день уже позади. Почти. А это значит, что через неделю она снова должна быть в «Сливе». Конечно, Хильда рада, что у нее есть работа, где она может готовить еду. Почти все дети очень милые и жизнерадостные малыши. Кроме четырехлетней Беатрис, которая однажды спросила:
Нет, дело в другом. У того, кто в последний год вносит порядочный хаос в жизнь Хильды, имеется имя. Пекка.
Пекка – заведующий детским садиком «Слива», который занимает эту должность уже почти полтора года. Прежнюю заведующую звали Герда, очень милая дама, которая обожала хохотать так же сильно, как и смолить сигареты марки «Гула Бленд». Герда выкуривала не меньше пачки в день, но, несмотря на то что от нее за версту несло табаком, Хильде она нравилась. В какой-то степени она напоминала ей бабушку.
А потом Герда ушла на пенсию, и ее место занял Пекка. Пятидесятилетний швед финского происхождения, обожающий футбол и пиво, типичный мужлан, словно его специально изготовили на фабрике гетеросексуальных мужланов. И заведующий из него тот еще. Вечно забывает отчитываться о заработной плате, что бы ни случилось, во всем винит персонал и с самого первого дня своей работы в детском садике стал вводить режим строгой экономии. До Пекки воспитатели частенько водили детей на театральные представления, по музеям и в кино. Для кухни закупались редкие ингредиенты, чтобы дети могли попробовать и оценить блюда из самых разных уголков планеты, а дорогостоящая игровая площадка во дворе всегда блистала чистотой. Но Пекка урезал бюджет и предпочел откладывать деньги, чтобы открыть по соседству еще одно учреждение дошкольного воспитания. И теперь на те же самые средства существует уже не один, а целых два садика: «Слива» и «Персик». Большинство экскурсий пришлось отменить, персонал вынужден разрываться на два фронта, и по понедельникам утром игровая площадка вечно загажена окурками и пивными банками, которые оставляют после себя торчащие здесь по выходным алкаши.
Но что подкосило Хильду больше всего, так это сокращение расходов на питание. Прежде она по собственному усмотрению планировала меню на неделю. Она не транжирила выделенные деньги направо и налево, но все же следила за тем, чтобы детям закупались вкусные, натуральные и питательные продукты. Но теперь с этим покончено, и в меню сплошные макароны, готовые тефтели и картофельное пюре.
И все же не это самое худшее. Хуже всего то, что, пока весь коллектив, включая саму Хильду, с самого первого дня ненавидит Пекку, ей приходится раз в неделю делить с ним постель.
Да, это правда.
Хильда стала партнершей по части перепихнуться у своего финско-шведского шефа, который старше ее на семнадцать лет.
Если бы Хильда вздумала оценивать себя по шкале от одного до десяти, где один – немножко жалкий, а десять – невероятно чертовски жалкий, то, наверное, она бы поставила себе восемь баллов. Но об их связи никто не знает. Ни Зейнаб, ни Джилл, ни бабушка, ни дедушка, ни… в общем, никто из тех, кому Хильда могла бы рассказать. Ее еженедельные встречи с Пеккой стали их грязной тайной. И у нее до сих пор в голове не укладывается, как она дошла до жизни такой.
Началось все за праздничным столом в прошлое Рождество. Пекка в качестве новоиспеченного заведующего пригласил весь персонал детского садика в Стокгольм. Они собирались отметить праздник в «Траттории» на Норр Мэларстранд, прямо на берегу блистающего ледяной гладью залива Риддарфьерден. Еще никогда прежде коллектив «Сливы» не едал за столь роскошным праздничным столом. Герда обычно заказывала еду навынос в ближайшей пиццерии и включала плей-лист с рождественскими песнями на «Спотифае» (за который никто не хотел платить и поэтому рекламные вставки то и дело портили удовольствие). Но теперь у них новый заведующий, и с ним придут новые времена!
Персонал не знал, что это была всего лишь одна из многочисленных уловок Пекки, чтобы переманить их на свою сторону. Добиться лояльности сотрудников, чтобы потом безнаказанно творить свои дела.
Но в тот снежный декабрьский вечер Хильда понятия не имела о том, что их ждет. Она стояла возле столика с мясными закусками, когда внезапно ощутила на своей шее чье-то горячее дыхание. Чью-то руку на своем плече. Конечно, несколько бокалов вина тоже сыграли здесь не последнюю роль, она этого не отрицает, и Хильда чувствовала себя малость опьяневшей. Подумать только, их новый заведующий пригласил их на шикарный ужин в Стокгольм! Еда была просто божественной, и Пекка, несмотря на все свои лета, в тот момент не казался ей слишком уж отталкивающим. Он был немножко похож на старика с круглым брюшком и серебряной цепочкой на шее. Лысоват, правда, но при этом крупный и крепкий. По-мужски самоуверенный. Внушительный. А Хильду уже так давно никто не желал.
Она была одинока. Она и сейчас одинока.
Это правда. Она до ужаса одинока. Когда она ложится спать, ее постель всегда холодна. И в тот вечер в «Траттории» она не могла припомнить, когда в последний раз ощущала мужские губы на своих губах…
Поэтому все случилось так, как случилось. Когда все ушли, чтобы успеть на обратный автобус до Норртелье, в ресторане остались только Хильда и Пекка. Они распили на двоих бутылку «Рипассо» восемьдесят третьего года. А когда заведение закрылось, они вместе вышли в ночь под разгулявшуюся метель. Вопросы мельтешили в воздухе вперемешку со снегом. Это было неправильно, глупо и совершенно неприемлемо. Но когда у тебя в крови шесть промилле, такие вещи доходят с трудом. И они начали тискаться, прямо там, на декабрьском морозе. И наутро Хильда проснулась с похмельным Перл-Харбором в голове и волосатым мужиком под боком. Больше этого никогда не произойдет, подумала она.
Но это продолжало происходить. Много раз.
И происходит до сих пор. Даже сейчас, спустя полтора года. Каждый раз Хильда говорит себе, что этот раз – последний. Что эти свидания лишь для того, чтобы хоть изредка почувствовать себя чуть менее одинокой. А когда Пекка начинает постанывать, она представляет себе лицо Ченнинга Татума, чтобы сделать происходящее чуть более приятным. Хильда понимает, что выглядит жалкой. И по возвращении в «Сливу» она скажет Пекке, что все, хватит. Больше так продолжаться не может.
И тем не менее… тем не менее она сомневается, что найдет в себе силы прекратить это.
Она отправляет в рот новую порцию пасты. Солоноватый вкус свежей зелени.
– Так как, говорите, вас зовут?
Хильда поднимает голову. Женщина напротив улыбается ей. Это Карина. Сестра. Сестра Расмуса.
Глава 19
Расмус
– Что, простите?
Расмус видит, как Хильда поднимает глаза от пасты, хотя прежде сидела словно загипнотизированная ею. Он наблюдал за ней с той самой минуты, как они сели ужинать. Она… такая смешная, когда ест. Как будто еда – это спорт, и она полностью отдается этому занятию, словно профессиональный спортсмен.
А теперь Карина явно пытается наладить с ней контакт.
– Я спросила, как вас зовут. Ханна?
– Э… Хильда.
– О, Хильда! Какое красивое имя! И к тому же довольно редкое. У меня была, точнее,
Она хлопает Расмуса по плечу.
– У нас была родственница, которую тоже звали Хильда, сестра нашей бабушки. Она сгорела, это ужасно. Но имя Хильда очень красивое, старинное. Кстати, у вас есть смартфон?
Расмус в изумлении смотрит на сестру.
– Э, да, – растерянно отзывается Хильда, с крошечным кусочком песто, прилипшим к уголку рта.
– Замечательно! Понимаете, мой только что разрядился. А мне очень хочется заснять все те блюда, которые мы здесь готовим. Я занимаюсь
– Да, конечно.
Хильда достает айфон и протягивает его Карине, которая тут же принимается кружить вокруг своей тарелки с пастой и соусом песто, словно это известные на весь мир фотомодели. Следом вскакивает Расмус, делает снимок сверху, наклоняется и принимается щелкать крупные планы.
– Может, мне поправить освещение? – предлагает Расмус. – Помахать над песто веером? И предложить ему бокал игристого вина?
– Перестань валять дурака, Расмус.
– Еще больше света? Светоотражающий экран?
– Ну вот, готово. Спасибо большое, Хильда.
Карина протягивает телефон обратно девушке.
– Ничего страшного. На какой номер мне отправить снимки?
– А, на… ноль… ноль семь ноль… О боже, Расмус, какой у меня номер телефона?
– Ты