Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 128)

– И об этом сообщает «Экспресс»? – удивился Бен. – Бивербруковская газета. Обычно там трубят лишь о том, что наши германские союзники сильны и едины.

– Нынешнее правительство хочет, чтобы Геббельс прекратил войну в России. Даже Мосли понимает, что победить в ней невозможно.

– Думаете, это на самом деле может случиться? – спросил Фрэнк. – Что-то вроде гражданской войны в Германии?

Дэвид, сидевший тихо, поднял взгляд:

– Да. Гитлер лично держал в руках бразды правления. С самого начала существовала опасность, что все рассыплется после его смерти. Он говорил, что Третий рейх простоит тысячу лет, и народ ему верил, но какой империи удавалось продержаться так долго? Даже Древний Рим не устоял. Несколько веков – вот максимальный срок, отпущенный любой империи. А многим – и того меньше.

– Как и Британской империи, – тихо вставил Бен.

– Да.

Говоря это, Дэвид не смог скрыть печаль, даже теперь.

– Как понимаю, про евреев в газетах до сих пор ничего не пишут? – спросил у Берта Бен.

– Нет. Но, как я слышал, их депортация на остров Уайт, а оттуда – в Германию отложена на неопределенный срок.

– Но Геббельс и Гиммлер ненавидят евреев так же сильно, как раньше Гитлер. Уж в этом-то подонки едины.

– Английское правительство выжидает, наблюдая за развитием событий, – сказала Наталия. – Если Германия рухнет, Британия возьмет курс на сближение с Америкой, и тогда евреи понадобятся живыми. Они станут предметом торга. Разменными пешками. Туман послужил предлогом, чтобы прекратить транспортировку, спустился очень вовремя.

Сара посмотрела на нее. Ей не нравилась Наталия, казавшаяся суровой и холодной. Поэтому она удивилась, когда Наталия с жаром продолжила:

– До поры евреи оставлены в лагерях временного пребывания. Как им, должно быть, холодно в такую погоду! Как холодно!

Джейн принесла на подносе большие миски с пудингом, над которым поднимался пар, и заварным кремом.

– Они не такие, как мы, – сказала она, ставя блюда на стол. – Не настолько преданы Англии.

Берт зыркнул на жену:

– Мне казалось, ты давным-давно выбросила эту чушь из головы, женщина. Когда это евреи были недостаточно преданы нашей стране? И потом, говоря, что они не такие, как мы, ты имеешь в виду, что в их жилах не течет чистая английская кровь?

– Нет. Простите. Я только… – пролепетала Джейн.

– Во мне нэйт английской крови, – заявил Бен, подчеркивая свой шотландский выговор в стремлении разрядить обстановку.

– Простите, мне следовало сказать «британской», а не «английской», – заявил Берт.

– Нэй о чем переживать. – Бен рассмеялся. – Меня не шибко беспокоит, какая смесь течет в моих жилах. Хотя любой шотландский нацик вцепился бы вам в глотку, скажи вы «английский» вместо «британский». Озабоченность насчет крови и происхождения – вот что завело Европу в эйто дерьмо.

Он пристально посмотрел на Джейн.

– Простите. Я рада, что их не депортировали. С ними плохо обошлись. – Джейн поглядела на Наталию. – И вы правы, бедолаги наверняка страшно мерзнут в своих бараках или где там их поселили. Я просто… Меня воспитывали в духе неприязни к евреям.

– Но на востоке, куда их намеревались отправить, еще холоднее, – продолжила Наталия. – Впрочем, мерзнуть им пришлось бы недолго.

Фрэнк воззрился на нее:

– Что вы хотите сказать?

– Я верю, что слухи об убийствах евреев в концлагерях справедливы.

Наталия повернулась к Дэвиду, и они переглянулись.

Тут Сара поняла, догадалась, что Дэвид поведал Наталии о своем еврействе, – и прочла на их лицах взаимное чувство. Она быстро опустила глаза в тарелку, но была не в силах поднять ложку, не могла есть. Наконец она резко встала.

– Мне как-то нехорошо. Пойду наверх.

– Что случилось? – спросил Дэвид.

– Подташнивает. Думаю, желудок схватило от нервов. Полежу немного, и все будет в порядке.

Последний секрет. Конец. Саре хотелось выбежать из гостиницы и вернуться в Лондон, к Айрин, к отцу и матери. Она подумала о пустом доме, и перед глазами вдруг предстала ужасная картина: крошечный, потерянный призрак Чарли бродит по опустевшим комнатам. Она рыдала и рыдала, но тихо, чтобы не услышали остальные.

К своему удивлению – быть может, из-за крайней усталости, – Сара забылась сном. Когда Бен постучал в ее дверь, было уже темно. Он сказал, что надо спуститься на последнее совещание. Было почти десять. Все собрались в кабинете, за стойкой. Дэвид улыбнулся Саре, но та не ответила. Заметив это, Фрэнк и Бен переглянулись. Наталия внимательно наблюдала за Сарой и Дэвидом, лицо ее оставалось бесстрастным. «Беспокоится, – подумала Сара, – что между нами вспыхнет ссора. Но ее не будет, я должна сдержаться».

Берт и Джейн сообщили, что в Роттингдине по-прежнему тихо, встреча подтверждена. Обещают морозную, ясную погоду. Потом Берт подошел к сейфу в стене и достал два пистолета. При виде оружия Сара вздрогнула, вспомнив об отце, о пистолете, который он носил, должно быть, на Великой войне. Берт отдал один пистолет Бену.

– Вам известно, что у меня есть свой? – спросила Наталия.

– Да. – Берт перевел взгляд на Дэвида. – С оружием обращаться умеете?

– Я участвовал в норвежской кампании, если помните. – Дэвид взял пистолет и осмотрел его. – Я умею им пользоваться.

Он решительно сунул оружие в карман. Берт повернулся к Саре.

– Как насчет вас, миссис Фицджеральд? – негромко осведомился он.

Та покачала головой:

– Я не возьму. Да и вообще, я не знаю, как с ним быть. – Она вздохнула, затем сунула руку в карман, достала переданную Дэвидом капсулу и положила на ладонь. – Но я воспользуюсь ею, если придется.

– Как и все мы, – спокойно произнес Бен.

– Мы должны обсудить еще что-нибудь перед отъездом? – спросила Наталия и обвела всех взглядом, задержав его на Саре. – Поскольку с этой минуты нам следует сосредоточиться только на том, как прорваться.

– Я знаю. – Сара кивнула и снова сделала глубокий вдох. – Я готова.

Они покинули гостиницу в половине одиннадцатого, сев в машину. Выехали из Брайтона, миновали Павильон, купола которого четко выделялись на фоне звездного неба. Вела машину Наталия, Бен сидел рядом с ней. Дэвид расположился на заднем сиденье, Фрэнк – между ним и Сарой. После Брайтона направились на север по пустой, скованной морозом сельской местности. Какое-то время все молчали.

– В новостях передали, что туман над Лондоном рассеялся, – сказал наконец Бен. – Но приемные покои забиты больными с астмой и бронхитом, на Смитфилдской выставке погиб скот. Об этом говорят больше, чем о событиях в Германии. Сообщили только, что Геббельс теперь за главного. Завтра ожидается ветер, а в Шотландии – сильный снег.

– Я ходил там в школу, – промолвил Фрэнк.

Сара повернулась к нему. Фрэнк выглядел очень бледным и испуганным. Но держался он спокойно, совсем не как сумасшедший, хотя было в нем что-то необычное, выбивающееся из нормы.

– А потом поехали в Оксфорд и встретились с Дэвидом? – спросила она ласково. И представила себе, как Дэвид присматривает за Фрэнком, защищает его.

– Да. Простите, что я втянул вас обоих в эту кашу.

– Ты угодил в нее случайно, – сказал Дэвид. – Хотя чего еще ожидать, если безумие охватило всю страну, весь мир?

Фрэнк повернулся и посмотрел на Дэвида.

– Ты – лучший друг, который был у меня в жизни, – произнес он вдруг.

– Ну же, Фрэнк, – отмахнулся Дэвид шутливо. – Ты меня в краску вгонишь.

Фрэнк снова развернулся к Саре, глаза его блестели в полутемном салоне машины.

– Нет, это правда. И быть может, у меня больше не будет шанса признаться в этом. Ваш муж – хороший человек. Он заботится о людях, оберегает их. Таких и одного на сотню не встретишь.

Снова повисла тишина. Спустя какое-то время они повернули на юг и поехали в сторону моря.

Глава 57

Они въехали в Роттингдин, миновав несколько больших домов, деревенское пастбище с покрытым ледяной коркой прудом посередине и высокий военный мемориал – увенчанную крестом каменную колонну. Справа, на холме, Фрэнк увидел очертания большой ветряной мельницы на фоне звездного неба. Слева, на возвышении, стояла старинная церковь. Фрэнку вспомнился добрый и отважный священник из Лондона – если бы не он, Фрэнк так и бродил бы в тумане до тех пор, пока его не поймали, а потом… У него вырвался тяжелый вздох.

У больших домов вокруг пастбища уже стояло несколько автомобилей, и Наталия аккуратно припарковалась между двумя машинами. Беглецы вышли на морозный воздух. Здесь имелось несколько уличных фонарей, но людей не было видно, окна во всех домах, плотно занавешенные, не горели.

Наталья приказала всем соблюдать тишину и следовать за ней, ступая как можно тише. Шагая рядом с Дэвидом, Фрэнк чувствовал, как сердце начинает колотиться. Сара и Бен шли следом, Наталия – впереди. Они свернули в узкую улочку с магазинами по обе стороны, некоторые витрины были украшены к Рождеству. В конце улицы поблескивало море, залитое лунным светом.

Фрэнку вспомнился разговор с Наталией в ее комнате, о котором он попросил днем. Запинаясь, он умолял ее дать Дэвиду шанс сохранить свой брак. Он думал, что может натолкнуться на грубость или презрение, однако Наталия лишь промолвила, мягко, но решительно:

– Вам не понять.