Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 129)

– Наверное, так, – ответил он. – Но я вижу, что Сара его любит, хотя и сердится сейчас. И он испытывает к ней чувства, я уверен.

Наталия закурила сигарету и склонила голову:

– А если его чувства ко мне сильнее, чем к ней?

– Если он попросту бросит ее в Америке, представьте, как он будет угнетен, ощущая себя виноватым. Дэвид не может отречься от человека. Вспомните, он не отрекся от меня, когда вы попросили его вытащить меня из клиники.

Наталия грустно улыбнулась:

– Вы очень похожи на моего брата. Ваша проблема не в том, что вы чего-то не понимаете, а в том, что видите слишком много. Но вы должны позволить нам с Дэвидом самим решить, что делать.

– Знаю, – спокойно проговорил он. Наталия смотрела в окно, скрестив на груди руки и задумавшись, потом повернула голову к нему:

– Не говорите ничего остальным, пожалуйста. Нам всем нужно сосредоточиться на побеге.

– Не буду, – пообещал Фрэнк и тяжело вздохнул. – Но есть еще кое-что, о чем я хотел попросить. Насчет этой ночи.

Наталия свернула в улочку с маленькими коттеджами, облицованными темным кремнем, и подошла ко второму. Как и прочие дома, мимо которых лежал их путь, он был погружен во мрак. Но стоило ей подойти к двери, как та приотворилась, – кто-то следил. Наталия назвала пароль группы: «Ацтек».

Дверь открылась шире, Наталия вошла, за ней – остальные. На миг они очутились в кромешной тьме. Затем зажегся свет, и они увидели, что оказались в маленькой комнате со старенькой мебелью и с фотографиями на каминной полке. Посередине стоял крепкий мужчина лет за сорок в толстом синем свитере. Лицо его было морщинистым и обветренным, на щеках виднелась щетина, но направленный на них взгляд темных глаз был внимательным и цепким.

– Сложности были? – спросил он тихо. В голосе его угадывался сильный сельский говор.

– Никаких, – сказала Наталия.

– Кого-нибудь встретили?

– Никого.

– Пройдемте в задние комнаты.

Они пошли за хозяином в неприбранную кухню, где стоял резкий запах рыбы. Мужчина отдернул пару грязных занавесок и указал на дощатый стол, у которого стояли твердые стулья и пара табуреток.

– Садитесь. – Он тоже сел за стол, сцепив заскорузлые ладони. – Отлично. Назовите свои имена.

Они представились.

– Меня зовут Эдди. Я – рыбак, – сказал он. – Я отвезу вас к субмарине. У меня есть большая старая весельная лодка, я оставил ее на пляже. Кому-нибудь из вас придется помочь мне грести, идти нам примерно с милю. Я знаю координаты, и у меня есть красный фонарь, чтобы посветить в сторону моря, когда окажемся ближе. Подлодку вы заметите при подходе, она большая. Нас ждут к часу пополуночи, отплыть нужно в половине первого. Сейчас только половина двенадцатого, так что времени достаточно. – Он кивнул в сторону темного окна и улыбнулся, показав щербатый рот, – первый с его стороны знак дружелюбия. – Если вы плывете в лодке, надо точно знать, куда направляетесь, там есть старый подтопленный мол. У меня припасена для вас другая одежда, теплая и темная. Она вам пригодится, в море очень холодно. Понятно?

Все молча кивнули.

– С утра наши люди с биноклями прогуливаются по вершинам утесов, ничего странного в море они не заметили. И в деревне весь день тихо. – Эдди снова обвел их взглядом, задержавшись на Фрэнке, как и большинство тех, кто видел его впервые. – Все готовы?

– Да, – ответила Наталия.

– Грести кому-нибудь приходилось?

– Я занимался греблей в Оксфорде, – сказал Дэвид. – С тех пор особо не приходилось, но навык остался.

– Хорошо. – Эдди взял бинокль и повесил на шею. – Тогда пошли. Поднимайтесь наверх и переоденьтесь. Мужчины в комнате слева, женщины справа.

Они поднялись по лестнице. В крошечной спальне Фрэнк, Дэвид и Бен натянули толстые свитера и плотные штаны, надели сапоги и фуражки. Когда они закончили, Бен лихо сдвинул фуражку, ухмыльнулся и проговорил, подражая Долговязому Джону Сильверу:

– Все в порядке, касатики мои?

Дэвид выдавил куцую улыбку и глянул на Фрэнка:

– С нами все будет хорошо. Мы почти уже прорвались.

Фрэнк кивнул.

– Ты очень молчалив со времени нашего приезда, – сказал Дэвид. – Уверен, что все хорошо?

– Да, – тихо ответил Фрэнк.

Они вышли из дому. Первым шел Эдди. Беглецы молча прошли по главной улице, потом по сигналу рыбака пересекли прибрежную дорогу, примыкавшую к Хай-стрит под прямым углом. Напротив стоял отель, вывеска на шесте тихонько поскрипывала, поворачиваясь под легким ветром с моря. Затем каменистая тропа сворачивала под острым углом к воде, проходя между высокими бетонными ограждениями. Они пошли вниз следом за Эдди. Тропа вывела на набережную, обрамленную по концам утесами. Была видна лестница, спускающаяся с набережной к маленькому пляжу.

– Подождите минутку здесь, – сказал Эдди. – Я огляжусь. Дайте глазам привыкнуть к темноте.

Он пошел дальше, а остальные остались у подножия тропы, между двумя стенами. Никакого света больше не было, кроме полумесяца, бросавшего на море длинный, узкий отблеск. Оглядев остальных, Фрэнк ощутил внезапное отчуждение, будто никто из них больше не желал иметь с ним ничего общего. Ни с того ни сего вспомнилась квартира в Бирмингеме. Ему никогда больше не увидеть ее. Он понял, что это его не трогает.

Он услышал, как Сара тихонько сказала Дэвиду:

– Я только что вспомнила про миссис Темплман. Не знаю почему. Наверное, просто хочу знать, что она подумала бы обо всем этом.

– Решила бы, что мы поступали правильно.

– А Чарли?

– Большое приключение…

У Дэвида перехватило голос. Вернулся Эдди.

– Вроде как все чисто, – негромко сообщил он. – Мы пересечем набережную и спустимся по лестнице к пляжу. Идемте, держитесь за мной. Потихоньку, по одному, без спешки.

Дэвид наблюдал, как Бен выходит после Эдди на набережную. Следующим был Фрэнк, потом Сара. Он уже приготовился, когда почувствовал, как на плечо ему легла рука Наталии. Он обернулся. Ее лицо трудно было разглядеть в сумрачном коридоре, но оно выглядело серьезным и мрачным.

– Послушай, Дэвид, – сказала она быстро. – У нас всего пара секунд. Я не иду с вами.

Он растерянно заморгал:

– Что ты хочешь сказать? Ты обязана…

– Я не хочу ехать в Америку. Битва идет не там, она разворачивается здесь, в Европе, и скоро наступит решающий момент. Я хочу участвовать в этом. Вернусь в Лондон. А ты… тебе надо быть с женой.

– Но почему…

Она приложила палец к его губам. На нем ощущался вкус соленого воздуха. Ветер шевелил ее каштановые кудри.

– Твой друг Фрэнк навестил меня. – Она криво улыбнулась. – Его слова заставили меня передумать. И я… я никогда не смогу вернуться к спокойной жизни, даже с тобой. Понимаешь, всякий раз, когда я пытаюсь начать такую жизнь, ее у меня отнимают.

С другой стороны набережной послышались шаги: видимо, остальные забеспокоились, почему они не идут.

– С этой минуты Бен будет за старшего, – сказала Наталия, потом сжала руки Дэвида и быстро поцеловала его. Из слегка раскосых глаз побежали слезы. – Ich hob dich lieb, – тихо промолвила она.

Он удержал ее:

– Что ты сказала?

– То же, что сказала твоя мать. Это значит: «Я люблю тебя». Прости, что не перевела тогда. Ich hob dich lieb, Дэвид.

Затем она повернулась, стремительно зашагала вверх по тропе, и мгновенно скрылась из вида, облаченная в черную одежду. Рядом с Дэвидом возник Бен, державший одну руку в кармане с пистолетом.

– Какого хрена тут творится? – прошипел он.

– Наталия, – ответил Дэвид. – Она не едет с нами. Остается здесь.

– Господи.

Бен на миг поколебался, глядя на тропу.

– Сказала, что ты теперь главный. Пойдем, – добавил Дэвид тихо, сдавленным голосом. – Я даже не знал ее фамилии.

– Нэйкто не знал.

Внизу на тропе появилась Сара, за ней Фрэнк и Эдди.

– Что случилось? – спросил Эдди встревоженно.