Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 127)

– Приезжайте снова к нам и заходите ко мне в гости, – разглагольствовал инспектор. – Скажем, на коронацию, этим летом? Идет?

– Да, – ответил Гюнтер. – Наверное.

Сайм, при всей своей проницательности, даже не догадывался о неприязни, которую с самого начала питал к нему Гюнтер. А быть может, не обращал внимания.

Они спустились по дорожке на набережную – маленькую, меньше сотни ярдов в длину и около двухсот пятидесяти в ширину. Фонари не горели, светил только месяц, но глаза уже привыкли к темноте, и было видно, что на набережной никого нет. Вдоль стороны, обращенной к материку, тянулась высокая бетонная стена, за которой был небольшой зеленый луг: он полого поднимался к зданию, где, как им сообщили, помещалась гостиница «Белая лошадь». Ни одно окно не горело. Гюнтер разглядел проем в бетонной стене, там, где начиналась крутая мощеная тропа к прибрежной дороге, ярдов в сто длиной. В дальнем конце тропы виднелась другая стена, за ней снова начинались утесы, удивительно белые. От набережной к пляжу – усеянной галькой полоске берега – вела лестница. Поблизости от пляжа в море уходил могучий каменный волнорез. В густой тени за ним трижды мелькнула крошечная вспышка. Фонарик с узким лучом. То был условный сигнал: остальные три эсэсовца уже на месте. Гюнтер облегченно вздохнул.

Гюнтер, Сайм и Кольвиц спустились по ступеням на пляж. Крупная круглая галька скрипела под ногами, избежать шума не было никакой возможности. Борзиг, Хаузер и Капп выступили из-за волнореза навстречу. Они тоже нарядились в темный камуфляж. Капп улыбнулся, в темноте блеснули белые зубы. Ему это нравилось.

– Хайль Гитлер! – тихо воскликнул он.

Геббельс в Берлине только что отдал приказ: использовать, как и раньше, имя покойного фюрера для нацистского приветствия. Тем не менее Кольвиц добавил вполголоса:

– Хайль Гиммлер.

– Все спокойно? – спросил Гюнтер.

– Да. Мы прошли по тропе от Солтдина. Когда выходили из машины, заметили женщину, которая прогуливалась с собачкой вдоль линии обрыва, глядя в море. Вероятно, из Сопротивления. Но увидеть или услышать нас на Подутесной тропе она не могла. Мы здесь уже с полчаса, никого не обнаружили.

– Слишком холодно для влюбленных парочек, – пробормотал Капп.

Гюнтер кивнул. Никто в здравом рассудке не пойдет сюда в такую морозную ночь. Он поежился от ветра с моря, ощущавшегося тут острее. Уже давно начался прилив, тонкая линия белопенного прибоя была пугающе близкой. Он посмотрел на часы: пять минут двенадцатого.

Сайм вглядывался в море.

– Нас могут заметить с подводной лодки? – задал он вопрос.

– До нее целая миля, – ответил Кольвиц. – Думаю, янки видят в перископ разве что темный провал в стене утесов. К тому же, если они поймут, что мы схватили группу Манкастера, то развернутся и уйдут – им ни к чему создавать серьезный дипломатический инцидент.

– Мы кое-что нашли, – доложил Борзиг. – Подойдите и взгляните.

Он подвел их к боковой стене волнореза. Близ линии прибоя виднелось что-то большое и кургузое, накрытое плотным зеленым брезентом. Борзиг и Капп приподняли тент, под ним обнаружилась перевернутая гребная лодка.

– Достаточно для шести человек. Весла внизу. Это лодка, которой они собираются воспользоваться, – торжествующе заявил Капп.

– Да, – сказал Гюнтер и обвел взглядом пляж вплоть до тропы, по которой англичанам предстояло пройти, чтобы спуститься на хрусткую гальку.

– Если трое из нас спрячутся под лодкой, – сказал Борзиг, – а трое других притаятся прямо за ней, под брезентом, между лодкой и волнорезом, то беглецы попадут прямо к нам в руки.

Гюнтер кивнул, потом улыбнулся:

– Да. Идеально. Кто полезет под лодку?

– Вы, Сайм и Капп, – предложил Борзиг. – Капп и Сайм – самые худые, и если вы уберете часть камней, то сможете увидеть, как англичане будут подходить, и подадите команду. Когда они ступят на пляж, мы все услышим это. Как только они окажутся рядом с лодкой, вы постучите по борту, и мы толкнем ее прямо на них, вы снизу, а мы сзади. Застанем их врасплох. Потом мы все выпрыгиваем и хватаем их, каждый по одному, пока они не очухались.

– Да. Да, разумный план. – Гюнтер посмотрел на Борзига и Кольвица. – Вам уже приходилось устраивать засады?

– Да, на Восточном фронте.

– Мне тоже, в гестапо. Только это было в городах, и в основном мы ловили штатских. Я доверяюсь вам.

– Спасибо. Давайте поднимем лодку.

– Чертовски холодно будет ждать, – заметил Сайм.

– Это пустяки, – отозвался Кольвиц. – Посидели бы вы в засаде русской зимой.

Они убрали брезент и подняли лодку. Та была большой и тяжелой, но Борзиг и Кольвиц справились без особого труда. Капп и Сайм залезли внутрь, переложив весла так, чтобы один борт навалился на них. Гюнтер лег и пополз, чувствуя, как протестуют мышцы.

– Я стукну по борту лодки, это будет сигналом, – сказал он. – Посудина тяжелая, так что толкайте изо всех сил.

Гюнтер отгреб камни, чтобы под планширем образовалась небольшая щель и можно было вести наблюдение, если лечь на живот. Он поднял взгляд на тропу, что вела к пляжу, – темный проем в набережной. Под лодкой стояла полная темнота, сильно пахло водорослями. У Гюнтера уже окоченели ноги. Сайм рядом с ним возился, устраивая поудобнее свое костлявое тело, и заехал ему локтем в ребро. Этот Сайм всегда елозит или дергается.

– Лежите тихо, черт побери! – выругался Гюнтер. – Они услышат шорох гальки, если вы будете тут шевелиться.

– Ладно. Простите.

Гюнтер достал часы со светящимся циферблатом и поднес к глазам. Одиннадцать сорок пять. До появления группы Манкастера оставалось три четверти часа.

Глава 56

Тем вечером, после совещания с Бертом, Дэвид спустился обратно в пустую гостиную. Джейн, стоявшая за стойкой администратора, озабоченно улыбнулась, когда он проходил мимо.

Дэвид сел в кресло и стал смотреть в окно. Как ему быть? Здравый смысл, приличия и старая, укоренившаяся привязанность говорили, что надо остаться с Сарой. Но примет ли она его теперь? Наталия же волновала его, обещая что-то новое. Более того, именно она понимала его прошлое, его истинные корни.

Спустя какое-то время он направился наверх, в номер, который делил с Наталией. Он повернул ручку, но дверь была заперта. Он чувствовал, что Наталия там, но изнутри не доносилось ни звука, на стук никто не ответил. Дверь комнаты Сары отворилась, и его жена встала на пороге, глядя на него.

– Сара.

Она повернулась и вошла в комнату, оставив дверь открытой. Дэвид последовал за ней. Сара села на кровать и уныло посмотрела на мужа:

– Пожалуйста, не говори снова, что просишь прощения. Мне кажется, я этого не вынесу.

Он закрыл дверь и привалился к ней спиной.

– А что еще мне сказать?

– Ничего. – Сара покачала головой. – Ничего.

– Насчет моего еврейского происхождения. После сорокового года у меня не было выбора, приходилось скрывать его. Тем более после того, как родился Чарли…

– Тебе стоило признаться мне, Дэвид. Пусть это стало бы шоком, потрясением. Не стану делать вид, что мне было бы все равно, но это никак не изменило бы наши отношения. И я поддержала бы тебя. – Она повернулась к нему. – Но это была лишь первая ложь. – Сара встретилась с ним взглядом. – Твоя любовь ко мне умерла вместе с Чарли, ведь так?

– Нет. Но его гибель, она… разделила нас. Не знаю почему. А позже, вступив в Сопротивление, я чувствовал вину за то, что снова лгу тебе, и от этого становилось только хуже. – Он поднес два пальца к переносице и с силой сжал ее. – Я был избалованным ребенком и вырос эгоистичным мужчиной.

– Ты веришь в долг, в жертвенность, – тихо проговорила Сара. – Это всегда восхищало меня в тебе. Но я не хочу, чтобы ты оставался со мной из чувства долга. И не знаю, смогу ли снова доверять тебе.

Он подумал о еще одной тайне, последней. Наталия. Сара не догадывается. Бедная, даже сейчас она не знает обо всем. Он тяжело вздохнул:

– Ты не сказала, любишь ли ты меня все еще или нет.

– Мне кажется, этого уже недостаточно.

Дэвид закрыл глаза. Сара вздохнула, потом встала:

– Дэвид, не стоит обсуждать это сейчас. Вот что я хотела сказать. Джейн волнуется. Что бы ни было, сейчас надо сосредоточиться на предстоящей ночи. Мы не вправе подвести остальных.

– Долг.

Дэвид улыбнулся, губы его печально скривились.

– Да, долг. А теперь, полагаю, тебе лучше уйти.

Он вышел из комнаты. Дверь Наталии была по-прежнему заперта. Пришлось спуститься обратно в гостиную, сесть и снова устремить взгляд на пустую улицу. Явилась поразившая его мысль: впервые за все время их отношений Сара из ведомой превратилась в ведущую.

В восемь вечера Джейн пригласила их на ужин. Сара лежала на кровати и читала роман Агаты Кристи в попытке отвлечься. Тяжело вздохнув, она собралась с силами и заставила себя пойти вниз. Остальные четверо – Дэвид, Фрэнк, шотландец и та женщина со славянским акцентом – уже сидели за одним из столов. С ними был и Берт, читавший «Дейли экспресс». Когда подошла Сара, Бен шутливо заявил, что в следующий раз им подадут уже американскую еду – на подводной лодке.

Джейн приготовила говяжье жаркое с картофелем и брюссельской капустой. Обед был невкусным, как все, что ела Сара в гостинице, но горячим и питательным. Берт посмотрел поверх газеты.

– Пишут, что Геббельс устраивает совещание с высокопоставленными офицерами, но Гиммлера и Гейдриха не пригласил. Похоже, раскол внутри нацистов уже начался.