Кристоф Андре – Искусство и медитация (страница 6)

После небольшой тренировки мы также начинаем отмечать мысли о приказах, которые они, мысли, отдают нам, когда мы стараемся отдалиться от них. Когда мы делаем упражнение вхождения в полное сознание, в котором пробуем лишь быть здесь и сейчас, присутствовать при движении дыхания, приходящих к нам звуках, вдруг ощущается некий импульс, что-то вроде приказа: «Остановись, открой глаза, сделай то-то и то-то, более срочное, более важное…» Если мы сопротивляемся, мысль настаивает: «Сделай сейчас, иначе забудешь!» Мы полагаем, что это мы хотим, что это нам нужно; но сей вывод не столь очевиден.

Доказательство: не повинуясь тотчас же, рефлекторно, приказу мыслей под видом желания, побуждения или необходимости, мы часто замечаем, что они спорные, что их можно избежать или проигнорировать. Например, такие приказы: «почеши нос», «открой глаза и посмотри, который час», «запиши, что надо позвонить брату…» Мы можем не подчиниться или отложить выполнение приказа, но только если мы сами осознаем, что это вмешательство – лишь наши мысли, а не мы сами…

Сначала мы идентифицируем эти мысли в момент, когда они овладевают нами и выводят за рамки медитации: мы больше не сосредоточены на дыхании, на теле, но «думаем о чем-то». Это нормально, именно так ум поступает все время. Тогда без раздражения возвращаемся к упражнению; мысли возвращаются; мы их замечаем и возвращаемся к упражнению и так далее. Такие действия лежат в основе тренировки вхождения в полное сознание.

Мысли – не проблема, проблема – это не осознавать мысленное рассеивание, возбуждение и особенно смешение мыслей и действительности, а также принятие всех мыслей всерьез. Проблема заключается не столько в содержании или движении мыслей, сколько в нашем к ним отношении. Другими словами, не надо им мешать, не надо стремиться их отогнать. Но не надо и следовать за ними, подчиняться им, смиряться с ними. Надо просто принимать их, наблюдать за ними в рамках расширенного сознания (поэтому так важно закрепиться в настоящем моменте с помощью дыхания, тела, звуков), просто прекратить их питать.

Шаг за шагом, с помощью регулярных тренировок мы все лучше осознаем, что наши мысли – это всего лишь мысли: мы лучше идентифицируем их как преходящий ментальный феномен, а не как продолжающуюся несомненность. Мы видим, как они появляются; и нередко, если мы не следуем за ними, замечаем, как они растворяются. Потом снова появляются. Снова уходят. Переживание этого опыта научит нас гораздо большему, чем простое знание: мы знаем, что наши мысли – только мысли, но стоит им поглотить нас, и это знание утратит смысл. Только регулярная практика и жизненный опыт помогут нам дистанцироваться от ментального, от пагубной привычки позволять нашим мыслям рассеиваться помимо нашей воли.

В полном сознании мы сами решаем, следовать ли нам за собственными мыслями – почему бы и нет? – или выбрать что-то другое. Например, остаться сидеть с закрытыми глазами, дышать здесь и сейчас, в потоке мыслей, которые говорят нам «встань», «делай», «думай», «шевелись»; которые раздражаются и повышают тон: «У тебя столько срочных дел, не кажется ли тебе, что пора прекратить эти упражнения? Потом вернешься к ним…» Но нет, мы ведь решили не подчиняться мыслям. Подождем немного и посмотрим, в самом ли деле надо идти в указанном мыслями направлении, в самом ли деле это так важно для нас. Подышим еще несколько минут, и тиски разожмутся. Как это приятно – больше не быть рабом ментального, как радостно обрести чуть-чуть больше свободы.

Освободиться от своих мыслей

«Я мыслю, следовательно существую», – провозгласил Декарт. Поль Валери добавил: «Иногда я мыслю; а иногда я существую». И полное сознание делает заключение: «Я есть не только то, о чем я думаю». С двумя смыслами: «je suis» в смысле «следовать» и «je suis» в смысле «быть»[1]. Это то, что называется «разъединение» (défusion) в когнитивной психотерапии: стремление уменьшить смешение между своими мыслями и своим сознанием. Понять, что мысли – только один из элементов сознания, а не все сознание в полном объеме. Не зависеть больше от своих мыслей, но при этом не отказываться от них: просто построить с ними другие отношения.

Это не то же самое, что сказать себе: «моя жизнь грустна» или «я в данный момент думаю, что моя жизнь грустна». Идентифицируя мои мысли как феномены духа, я яснее увижу, что в последних прячется множество оценок, непроизвольных реакций, побуждений, с которыми я не всегда должен соглашаться. Это немного необычный опыт отсоединения от своего собственного ментального, это попытка воспользоваться своим разумом, чтобы больше не попадаться в его силки. Именно это и предлагает полное сознание. Оно учит предоставлять место для размышления, культивировать опыт рассмотрения на расстоянии. Оно помогает отличить главное, подобно тому как на вечеринке в шуме голосов мы выделяем разговор на интересующую нас тему. Или в конце концов бросить эту суету и пойти слушать ночные шорохи…

Урок 5

Закрыть глаза и поместить дыхание в центр своего внимания. Затем отметить, как очень быстро рассудок удаляется или, скорее, как наши мысли располагаются в центре нашего внимания, будто капризные дети. Мысли о неотложных делах, мысли о том, как трудно остаться в упражнении. Мы в нем: работа полного сознания над мыслями просто состоит в том, чтобы осознать непреодолимую мешанину мыслей. В осознании того, что мысли обладают силой влечения: в какой-то момент мы больше не наблюдаем за собственными мыслями, но мы внутри, они нас затопили. Тогда надо спокойно вернуться к дыханию, затем к наблюдениям за мыслями. Постепенно разница между «думать что-то» и «заметить, что думаешь что-то» становится очевидной. Это называется просветлением, оно требует регулярной работы.

Дать место эмоциям

Это смесь порядка с беспорядком – необычная, смутная, оставляющая нас в некотором недоумении. Мы не можем ухватить, что художник хотел нам сказать. Потом, через какое-то время, хотя понимание и не возникает, мы, по крайней мере, начинаем замечать композицию картины.

Меланхолия, 1528. Лукас Кранах Старший (1472–1553) Масло, дерево, 1,13 х 1, 72 м, частная коллекция

Слева сумятица. Сверхъестественная сумятица наверху, откуда лавиной скатывается стая духов или фантомов. Внизу – обычная сумятица, где голые дети играют с легавой собакой; собака недовольна обращением и с угрожающим видом огрызается, прижимает уши, словно говорит им: «Если будете и дальше донимать меня, укушу».

Справа чуть спокойнее, но все также неясно: яблоня демонстрирует свои золотые плоды; над скалой нависает замок; женщина, у ног которой лежат инструменты, словно ей нечем заняться, строгает деревянную палочку. У женщины отстраненное, усталое, безучастное лицо, она издалека посматривает на возню детей с собакой.

В этой «Меланхолии» Кранаха есть реальное и ирреальное, есть напряжение и спокойствие, действие и скука. Что-то мы можем понять, хотя бы приблизительно, а что-то от нас ускользает, превосходя наше понимание.

Но не правда ли – мы часто именно так воспринимаем собственный эмоциональный опыт?

«ВСЕ ЗИЖДЕТСЯ НА НЕСКОЛЬКИХ ИДЕЯХ,

КОТОРЫЕ НАС СТРАШАТ

И НА КОТОРЫЕ МЫ НЕ МОЖЕМ ПОСМОТРЕТЬ

ПРЯМО».

Эмоциональный опыт

Наши эмоции не говорят, но выражаются. Никаких телесных ощущений, поведения, автоматических, сложных и простых мыслей.

И все же, чтобы унять мысли, как правило, одних слов недостаточно. Надо пройти через тело (дыхание), через поступки (походить, если вам грустно или беспокойно, лечь, если вы рассердились). Речь идет об одном из самых трудных шагов физической жизни: дистанцироваться от насыщенных, перегруженных эмоциями мыслей, которым мы не можем помешать или которые не в силах прогнать. Сегодня мы полагаем, что эту необходимую дистанцию легче создать, наблюдая за нашим эмоциональным состоянием и принимая его, а не пытаясь яростно избавиться от мыслей. Иногда даже, что вполне очевидно, подчиняясь им. Эмоции часто, по крайней мере вначале, сильнее нас, что почти всегда верно в отношении сильных эмоций и отчасти – в случае определенного настроения и душевного состояния, этих утонченных форм сильных эмоций. Ларошфуко отмечал в связи с этим следующее: «Разное настроение следует одним курсом, который неуловимо поворачивает нашу волю; оно последовательно создает тайную власть внутри нас таким образом, что от настроения зависит значительная часть всех наших действий, а мы об этом даже не догадываемся».

Эмоциональный беспорядок

Эмоциональный опыт не всегда приятен и не всегда поддается расшифровке. Несомненно, беспорядок в эмоциях иногда может быть плодотворным, но может привести и к самой большой путанице.

Тогда мы хотим сбежать либо в действие, либо в отвлечение. Мы также пытаемся ввести строжайший контроль: запретить болезненным эмоциям завладеть нами, запретить себе их испытывать. В этом есть своя логика, но возникает проблема: поступая таким образом, пытаясь отсечь от себя наши ощущения и чувства, мы оказываемся лицом к лицу с тем, что в неврологии называется «деафферентацией», а следовательно, с полной ампутацией нашего эмоционального понимания. Мне нередко приходилось видеть гиперчувствительных пациентов, которые годами «замораживали» проявления своих эмоций, слишком тяжелых для них; это наводило меня на мысли о вечной мерзлоте, небольшом слое всегда промерзшей земли под толщей льда, на которой ничего не может расти. Существование и чувствительность обедняет излишняя защита…