Кристоф Андре – Искусство и медитация (страница 11)
Вспоминаю разговор с дзенским монахом, который рекомендовал мне всегда относиться с уважением к неодушевленному. Но что это, неодушевленное? Он сказал мне: «Это то, что не кричит, когда его бьют». Вещи, предметы, эти куски материи, которые никогда не кричат, но иногда говорят…
Натюрморт со стаканом воды и кофейником, около 1761. Жан-Батист Шарден (1699–1779)
«ИЩИ СРЕДИ ВСЕХ ЭТИХ ЖАЛКИХ
И ГРУБЫХ ПРЕДМЕТОВ
КРЕСТЬЯНСКОЙ ЖИЗНИ ТОТ,
ЧТО СКРОМНО СТОИТ
И НЕ ПРИВЛЕКАЕТ ВЗОР, НО ЧЬЯ БЕЗЛИКАЯ ФОРМА
И НЕМАЯ ПРИРОДА МОЖЕТ СТАТЬ ИСТОЧНИКОМ
ЗАГАДОЧНОГО, БЕЗМОЛВНОГО, БЕЗГРАНИЧНОГО
ВОСТОРГА».
Уроки вещей
Жить в полном сознании – это не жалеть времени на созерцание. Позволять предметам тронуть нас до глубины души. Тем самым предметам, которые мы видим ежедневно, о которых мы забываем, потому что видим постоянно, а правильнее сказать, не замечаем. Дать им войти в нас и нам войти в них. Уничтожить границы: быть ими и дать им завладеть нами и восхищать нас, просто так, без цели.
В тишине своего дома отдаться их безмолвному присутствию. Осознать, до какой степени эти предметы являются источником спокойствия, медлительности, постоянства. Приблизиться к ним, пропитаться ими. Слушать, как они едва слышно призывают нас сопротивляться двум современным воплощениям зла – деятельности («Делай! Делай!») и ускорению («Быстрее! Быстрее!»). «Остерегайся обаяния вещей», – говорил поэт Поль-Жан Туле. Да, потому что это обаяние может далеко нас завести. Но чем остерегаться, лучше будем дорожить обаянием вещей: их неподвижная жизнь отправляет нас в неподвижное путешествие.
Тайные связи
Простые предметы не так просты: они восхитительны. Вода, стакан, кофейник, стол, стена, головки чеснока – восхитительны! Пить, есть, мастерить, принадлежать к умному, любознательному и изобретательному виду – восхитительно! Открывать глаза на все неисчислимые и бесценные богатства, мимо которых мы проходим не глядя – восхитительно!
Разумеется, для этого нужно усилие, микроскопическое усилие присутствия и взгляда, чтобы тот, кто не смотрит, увидел невидимое. Видеть, что мы никогда не бываем одни, но всегда вступаем в тысячи связей: с другими людьми, изготовившими этот сосуд и этот стол, искавшими источник воды и построившими акведук, чтобы вода нас напоила, понявшими, как надо сделать стекло из песка, вырастившими и собравшими чеснок. Человек по имени Шарден написал для нас это чудо несколько веков назад. И вот мы смотрим сейчас на его картину. Как и другие смотрели до нас. Как будут смотреть после нас. У них, как и у нас, будет возможность выпить воды, почувствовать вкус или запах чеснока, погладить рукой поверхность стола.
Банальность раскрывает в нас человеческую природу. Потому что мы поприветствовали ее, восприняли, выслушали, рассмотрели, прочувствовали и полюбили. Не думая о том, чтобы заменить, переделать или приукрасить ее. Мы ее и созерцаем такой, какая она есть. И мы чувствуем себя живыми, человечными и радостными. Счастливыми, что мы здесь, в этой кухне, среди простых предметов. Счастливыми тихой радостью от этой связи с природой, с людьми, с нашей историей. Каждый безобидный предмет – это ларец с сокровищами, если мы посмотрим на него так, как позволил нам смотреть Шарден. Вот эту вещь нам подарили, а тот предмет мы купили в таком-то месте, в такое-то время. А вот этот был изобретен и сделан людьми на далеком континенте и очень-очень давно. И вот он пришел к нам издалека…
Присутствие в предметах как сознание человеческой природы в нас и вокруг нас, как радостный долг, как расширившаяся до бесконечности благодарность. Как же после этого можно считать себя нелюдимым или раздуваться от гордости?
Идти к главному
Можно сделать еще шаг.
Можно пойти дальше всех этих историй, рассказанных безмолвными предметами, живущими в тени нашего сознания. Можно любоваться ими, не рассуждая и не мечтая. То, что мы называем созерцанием, это «осознанное отношение, когда мы довольствуемся знанием, что это есть, но без желания обладать им, пользоваться им или судить о нем», по великолепному определению Андре Конт-Спонвиля.
Созерцать – значит смотреть, не надеясь, не стремясь обладать, не комментируя. Принять смиренную, открытую и любознательную позицию по отношению к миру, который нас окружает. В особенности к этому малому, неподвижному и невидимому миру. Это значит – видеть в предметах только их суть. Освободиться даже от того, что они нам говорят. Постепенно освободиться от их истории («Мне его дали», «Я его подобрал», «Я его купил в тот дождливый день, когда мне было так грустно»), от их назначения («Я ими пользуюсь для того или для этого»), от нашего суждения («Она красивая», «Он некрасивый», «Они странные»). Постепенно избавляться от мысленных слов, пройти через них и идти еще дальше: видеть вещи в тайне их неподвижной материи. Сосредоточиться лишь на их сущности. Получить от них урок тихой мудрости, без единого слова.
Неподвижное обнажает невидимое; так тишина обнажает главное. Постараемся радушно принять мир, прежде чем начать думать о нем…
БАНАЛЬНОСТЬ РАСКРЫВАЕТ В НАС ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ
ПРИРОДУ.
ПОТОМУ ЧТО МЫ ПРИВЕТСТВОВАЛИ ЕЕ,
ВОСПРИНЯЛИ, ВЫСЛУШАЛИ,
РАССМОТРЕЛИ, ПРОЧУВСТВОВАЛИ И ПОЛЮБИЛИ.
НЕ ДУМАЯ О ТОМ, ЧТОБЫ ЗАМЕНИТЬ, ПЕРЕДЕЛАТЬ
ИЛИ ПРИУКРАСИТЬ ЕЕ.
МЫ ЕЕ И СОЗЕРЦАЕМ ТАКОЙ, КАКАЯ ОНА ЕСТЬ.
Урок 10
Предаться поразительному созерцанию повседневных предметов: яблока, ботинка, травинки, телефона… Брать их в руки, поглаживать, рассматривать. Попробовать понять, что они хотят сказать: ведь столько ума и усилий понадобилось, чтобы они существовали, столько историй привело их сюда, к нам, в нашу жизнь. Затем постепенно отпустить нахлынувшие мысли и остаться наедине с сущностью предмета, не требуя от него ничего, кроме его безмолвного присутствия. Умиротворяющая и удивительная мистика кастрюли или губки, заброшенной и всеми забытой. Всеми, кроме меня. Эти визиты в ничтожное как благодарность и дань уважения моему поразительному везению: я человек, живой и сознающий.
Видеть важное
Это добродушная агрессия, дружеская, беззлобная: радостный поток формы и цвета на заднем плане картины притягивает взгляд, силой проникает в глаза, а потом и в мозг. Это красиво, но в чувственном плане необузданно и властно.
Портрет Феликса Фенеона на эмалевом фоне, ритмизованном размерами и углами, тонами и красками, 1890. Поль Синьяк (1863–1935)
«О, КАК МНЕ НУЖНО ОДИНОЧЕСТВО!
НА ЗАКАТЕ Я ВЗОБРАЛСЯ НА ХОЛМ,
ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЛИНИЮ ГОР НА ГОРИЗОНТЕ».
Наш разум словно помимо желания привлечен мощью образа. Он почти принужден мысленно вращать огромную спираль, с этими полосами, звездами, волнами и другими красочными переливами. Нейропсихологи объясняют нам, что определенные зоны мозга сами создают движение, которое не существует в картине. Образ вторгается почти бестактно: он навязывается нашему сознанию бесстыдно и грубо. И после всего мы сказали бы, что и смотреть-то не надо было, не стоило быть там?
К счастью, есть этот человек, высокий тип с серьезным лицом, угловатыми чертами, застывший в суровой напряженности. Человека, кажется, совсем не интересует вакханалия образов вокруг него. Его взгляд обращен к прекрасному белому цветку, похожему на лилию. Лилия – символ чистоты, и глаза его существуют лишь ради нее. Внезапно благодаря ему мы тоже понимаем, что цветок важен. Благодаря ему мы осознаем, что это бледное растение, такое хрупкое, почти бесцветное, слабое… – именно на него надо направить внимание, именно на него смотреть и его защищать.
Потому что большая, прекрасная, бросающаяся в глаза, бесцеремонная и властная спираль – это образ нашего общества потребления, могучего и сверкающего всеми красками, готового нас загипнотизировать, поработить, поглотить наш ум. Но этого не произойдет, если мы обратим взгляд на цветок, если сохраним свое сознание…
Суматоха и ухищрения
Можно во многом упрекать нашу эпоху, но мы должны признать за ней и великие преимущества: она увлекательна, необыкновенно богата, изменчива, движется с огромной скоростью, смешивает вещи, дарит нам удовольствия, не испытанные ранее, и предоставляет возможности, которыми не обладали предшествующие поколения. Однако не скрывается ли за этими богатствами и скоростями внутренняя нищета? Об этом размышляли поэты, видевшие рождение и взросление современного мира. Вот, например, что говорил Стефан Цвейг: «Разве новые условия нашего существования не вырывают человека из привычной погруженности в себя, не бросают в убийственное исступление, подобно лесному пожару, выгоняющему животных из их глубоких нор?» Или Ницше: «Все человеческие институты предназначены для того, чтобы помешать людям чувствовать их жизнь, и это происходит из-за постоянного распыления их мыслей».
Чтобы наше сознание могло существовать и развиваться, мы должны защищать его от этого мира – мира возбуждающего и питающего, мира назойливого и ядовитого.
Загрязнение ума
Существует химическое загрязнение, оскверняющее продукты питания, воздух, воду. Но есть и психическое, отравляющее наш разум, разрушающее нашу индивидуальность, расшатывающее нашу внутреннюю стабильность. Согласно многочисленным исследованиям психотоксичных материй, слоганы, реклама и другое коммерческое манипулирование оказывают различные отрицательные воздействия на человека. Например, похищают его внимание, сознание и внутренний мир. В какое состояние приходит наш разум вследствие похищения внимания? Наше внимание постоянно захвачено, привлечено и, в конце концов, раздроблено и сегментировано. В нас вырабатывается, как к наркотику, пристрастие к однообразным ритмам, мельтешению образов, мы привыкаем к незатейливому, к полуфабрикату, к решениям, которые кто-то принимает за нас. В какое состояние приходит наш разум вследствие похищения сознания? Наш мозг перегружен бесполезными мыслями, ненужными вопросами, тщетными хлопотами: мы читаем рекламу, которая попадается на глаза, выбираем между «недорогим» и «совсем недорогим», затрачиваем огромные усилия, чтобы сделать «удачную покупку», мы перевариваем информацию, которая циркулирует в нашем окружении и повторяется на все лады изо дня в день. В каком состоянии оказывается наш разум вследствие похищения нашего внутреннего мира? Мы погружаемся все больше и больше во внешние развлечения и отвлечения, в пустые занятия, не дающие ничего нашему уму и личности. Чтобы слово было услышанным, нужна тишина; чтобы сознание и внутренний мир проявили себя, нужно определенное умственное пространство. Жесткий диск нашего сознания перегружен огромным количеством бесполезных вещей.