Кристина Юраш – Сломанная жена генерала дракона (страница 4)

Свет, резкий и жёлтый, прорезал метель. И упал прямо на меня.

Я лежала в снегу, вся в крови и льду, с разорванным платьем и пустыми глазами. Кучер замер. Потом резко обернулся к карете и выдохнул, почти шёпотом: – Господин… в овраге – человек!

Дверца распахнулась мгновенно. Не с пафосом. Не с церемонией. С яростью.

Из кареты выскочил он.

Генерал Энгорант Моравиа.

Ветер взметнул его чёрный плащ, подбитый серебристым мехом. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня – резкие скулы, сжатые челюсти, брови, нахмуренные так, будто мир только что нанёс ему личное оскорбление. Но когда его взгляд упал на меня – всё изменилось.

В глазах вспыхнуло нечто, чего я не видела ни у кого. Не жалость. Не любопытство. Ужас.

Глава 6. Дракон

Поместье Алуа показалось вдали – тёмный силуэт на фоне метели, но с окнами, ярко горящими изнутри. У ворот стояла карета. С гербом дома. Значит, всё в порядке. Они дома. Я послал кучера послушать, не слышно ли криков. Кучер вернулся через десять минут и сказал, что никаких криков. Тишина и благодать.

Я откинулся на спинку сиденья, и впервые за вечер в груди разжались тиски. «Всё обошлось», – подумал я. – «Эрлин был прав: браслет нашли. Скандал утихнет».

– Как поедем, господин? – спросил кучер, не оборачиваясь. – Через мост? Или обратно старым трактом?

Я махнул рукой. – Через мост. Пусть и крюк, но быстрее.

– Мост обледенел, – тихо сказал он. – В позапрошлом году с него сорвалась карета лорда Вейлского. Оба коня погибли. Люди еле выжили. – Тогда возвращайся прежней дорогой, – бросил я, не желая спорить. – Мне всё равно.

Карета развернулась. Колёса хрустнули по насту. Мы снова двинулись в сторону Чёрного оврага.

И вдруг – крик.

Не стон. Не шёпот. Хриплый, надрывный, почти звериный вопль – такой, будто душа рвётся из тела, потому что больше не может терпеть боль.

Кучер резко натянул поводья. – Господин… – прошептал он, и в его голосе была не тревога. Ужас.

Я выскочил из кареты, не дожидаясь, пока она остановится. Снег бил в лицо, ветер рвал плащ, но я увидел её сразу.

Она лежала в овраге, прижавшись к земле, как мёртвая. Платье – в грязи и крови. Волосы – в инее. Лицо – бледное, как мрамор, с чёрными дорожками от слёз, замёрзших на щеках. Одна рука тянулась к дороге – в последней попытке дотянуться до жизни. А снег уже засыпал её, как могильный холм. Она почти не шевелилась. Только грудь – едва заметно – вздымалась. Ещё жива. Но ненадолго.

– Боги… – вырвалось у кучера. – Это же… графиня Алуа.

Я не ответил. Внутри всё оборвалось.

«Ты же был дома! Ты же в безопасности!» – кричал разум. Но это была она. Здесь. В глухом месте, где до ближайшего поместья минут десять езды.

И в этот момент дракон внутри взревел – не от ярости. От боли. Той самой, что я клялся больше никогда не чувствовать.

– Останься у лошадей, – приказал я кучеру, и голос звучал так, будто его выцарапали изо льда.

А я пошёл к ней.

Каждый шаг – как приговор самому себе. «Ты снова вмешиваешься. Ты снова дурак. Это не твоя война».

Но когда я опустился на колени рядом с ней, и её пальцы слабо сжали край моего плаща, я понял: уже поздно. Я услышал. А значит – не смогу пройти мимо.

Глава 7. Спасена

Он бросился ко мне, опустился на одно колено, не обращая внимания на снег, на холод. Я судорожно схватила его за край плаща, чтобы дать понять, что еще жива. – О боги… – прошептал он, и в этом голосе не было ни следа той холодной уверенности, что я слышала на балу.

Он сорвал с себя плащ – тёплый, тяжёлый, пахнущий дымом, кожей и чем-то древним, как сама ночь, – и бережно, будто я была хрустальным сосудом, завернул меня в него.

– Нога… – вырвалось у меня сквозь зубы, сквозь слёзы, сквозь боль, что рвала тело на части. – Осторожней… Очень больно…

Когда его рука случайно коснулась моей икры, он резко отдернул пальцы, будто обжёгся.

– Что за… – прошептал он, глядя на ногу с нарастающим ужасом. – Это не просто слом…

Его глаза сузились – не от страха. В этом взгляде мелькнуло не «что это?», а «кто посмел?» – холодный, ледяной гнев, такой, что даже метель замерла на мгновение.

Он замер. Посмотрел на мою ногу – и я увидела, как его пальцы дрогнули. – Кто это сделал? – спросил он, и в голосе уже не было шёпота. Только лёд. Только месть.

Я не ответила. Не могла. Он поднял меня на руки – легко, как будто я ничего не весила, – и понёс к карете. – Гони! – рявкнул он кучеру, не оборачиваясь. – Как демон за душой! К моему дому! И срочно за докторами! Всеми, кого найдёшь! Карета рванула вперёд. Колёса забуксовали в снегу, но лошади, словно почуяв панику хозяина, понеслись галопом.

Я лежала в его руках, прижатая к его груди. Впервые за эту ночь – тепло. Впервые за эту жизнь – не одна.

Я подняла глаза. Его лицо было бледным, напряжённым. Брови нахмурены. Губы сжаты в тонкую линию. Я вспомнила, как думала на балу: он – огонь, а мой муж – луна.

Но луна не греет. Она только обманывает, рисуя свет там, где тьма.

А огонь… Огонь жжёт, но он живой.

Я вдыхала его запах – тёплый, пряный, с нотками сандала и стали. И впервые за долгое время мне не захотелось плакать от боли. От распирающей душу благодарности.

Карета ворвалась в город. Сквозь занавеску я мельком увидела высокие дома, фонари, сияющие в метели. Потом – резкий поворот. Ворота. Двор. Карета остановилась.

Генерал вынес меня на руках, не давая коснуться земли даже на мгновение. Слуги метнулись в стороны, застыли в ужасе. – Постель! – приказал он, голос дрожал от ярости и страха. – В моих покоях! И докторов – срочно! Пусть бегут, как будто за ними послал сам король!

Он не повысил голос – просто бросил слова, как приказ на поле боя, и слуги метнулись, будто их кнутом хлестнули. В его тоне не было истерики. Только абсолютная власть – и что-то ещё… тревога, которую он не мог заглушить.

Глава 8. Полуявь

Генерал резко обернулся к окну – будто услышал что-то за стеклом. Метель всё ещё хлестала по стеклу, как кнут. Не сказав ни слова, он подошёл, захлопнул ставни и задвинул засов. Потом повернулся к слугам: – Жарче топите. И принесите ещё два одеяла. Шерстяных.

Один из слуг замялся: – Но, господин… в комнате и так жарко, как в бане…

Генерал взглянул на него – не гневно, а так, будто тот только что предложил оставить раненого в снегу.

– Сделай.

Он вернулся к кровати, опустился на колени и, не глядя на меня, взял мою руку. Пальцы его были горячими, почти горячее, чем нужно. Он сжал их – не нежно, а как будто проверял: живы ли ещё? Только убедившись, что они тёплые, отпустил. А я… Я даже не поняла, зачем он это сделал.

Я едва балансировала на грани сознания, обрывками цепляя то роскошные обои с золотым тиснением в виде драконов, то подсвечник, то темный проем окна, за которым все еще бушевала метель.

Меня положили на кровать – мягкую, как облако, усыпанную подушками и шелковыми покрывалами. Руки слуг коснулись моих ног – осторожно, дрожащими пальцами. Они хотели снять туфельки. Я всхлипнула. Боль вспыхнула, как молния.

Генерал тут же оттолкнул их. – Никто не трогает её! – рявкнул он. – Ждите доктора!

Он стоял у изголовья, сжав кулаки, и мерил шагами комнату, как зверь в клетке. Я смотрела на него – на его напряженную спину, на то, как дрожит его правая рука. Он не знал меня. Не должен был спасать. Но он сделал это.

– Почему… – прошептала я, уже теряя сознание. – Почему вы… остановились? Он обернулся. Подошел. Опустился на колени у кровати – не как спаситель, а как человек, который только что нарушил собственный запрет. Его голос дрогнул, едва слышно:

– Потому что ты кричала…

Он замолчал. Сжал челюсти. И добавил тише, почти шепотом:

– А я… услышал.

Будто эти слова стоили ему больше, чем жизнь.

И я заплакала, как маленькая девочка. Слёзы катились по моим щекам, а я не знала, от чего плачу. От боли или от того, что в мире нашлись руки, которые вынесли меня из сугроба.

Его пальцы коснулись моей щеки – теплые, грубые от шрамов, но невероятно осторожные. И в этом прикосновении я почувствовала не спасение… а возвращение. Как будто весь этот мир, полный льда и предательства, наконец-то нашел того, кто не боится быть добрым – даже если это больно.

Но в последнем проблеске сознания я поняла: меня услышали. И, может быть… меня спасут.

Глава 9. Замерзшая

Тепло вернулось не сразу. Оно подкралось исподтишка – как вор, стесняющийся собственного дыхания.

Слуги подбросили дров в камин. А потом мне принесли бульон.