Кристина Юраш – Сломанная жена генерала дракона (страница 6)

– Спасибо, – прошептала я, найдя в себе силы на это простое слово.

– За что? – глухо спросил генерал.

– Вы не обязаны были меня спасать, – прошептала я, чувствуя, как душа рвется от слез благодарности.

Он коротко фыркнул.

– Обязан или нет – не имеет значения. Я услышал крик. А теперь весь двор болтает, что вы в моей постели. Так что, считайте, вы уже стоите мне репутации.

– Мне жаль, что так вышло, – прошептала я, понимая, что своим присутствием сильно обременяю его. – Я меньше всего на свете хотела этого… Ставить вас в неловкое положение…

– Неловкое положение? – мрачно усмехнулся генерал, и в его голосе зазвенела сталь. – Меня ставит в положение человека, который теперь знает: если бы я проехал мимо, тебя бы не нашли до утра. А если бы нашли – только чтобы похоронить.

Он повернулся ко мне. Впервые – прямо в глаза.

– Завтра вам закажут трость. Вы сами выберете, а я оплачу, – услышала я голос.

– Трость? – прошептала я, и в горле сжался ком. Не от боли. От ужаса.

Я представила себя на балу – не в серебристом платье, а с палкой в руке, под шёпот: «Вот она… жена Алуа… сломанная, как игрушка».

– То есть все настолько плохо. И я… я больше не смогу…

– Да. Пока что трость. Чтобы вам было легче, – заметил генерал. Я видела, что он не смотрит мне в глаза. Он смотрит туда, где разыгралась настоящая снежная буря.

– Почему вы остановились? – спросила я тихо. – На балу вы смотрели на меня… как на чужую боль.

Он замер. Потом медленно отвёл взгляд к окну.

– Спросите что-нибудь, на что я не боюсь ответить, – сказал он тихо. – А на этот вопрос… Я сам не знаю правды. Или не хочу знать.

Он замолчал. Потом почти шёпотом:

– Полагаю, это сделал ваш муж, – произнес генерал, а я лишь выдохнула, прикрывая глаза.

– Ваш муж… хоть и дракон. Но вёл себя как трус. Даже если вы что-то сделали – кости не ломают женщинам. Это не наказание. Это позор – для него, – усмехнулся генерал. – Не для вас.

Генерал вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я услышала, как в коридоре он отдал приказ:

– Никто не входит без стука. Никто не говорит с ней без разрешения. И если кто-то из слуг посмеет повторить хоть слово из сплетен – вылетит вон.

Его шаги удалились.

А я… Я впервые за эту ночь почувствовала себя в безопасности.

Не потому что боль ушла.

А потому что рядом – тот, кто не требует объяснений, чтобы верить.

Глава 13. Боль

Мне снились кошмары.

Не те, где падаешь с неба или забыл ответ на экзамен.

Я снова была в овраге. Снег впивался в кожу, как иглы. Ветер выдирал из груди последние остатки дыхания. А над головой – звёзды, безучастные, вечные, будто смеялись: «Ты думала, тебе позволят уйти? Ты – игрушка. Ты – пепел. Ты – ничто».

Я проснулась с криком, застрявшим в горле. Сердце колотилось аж до нервной тошноты. А тело… тело требовало самого простого – самого унизительного. Мне нужно было срочно в туалет!

Я лежала, прислушиваясь к себе. В комнате – тишина. Только тиканье старинных часов да шелест занавесок, колышущихся от сквозняка. Служанки нет. Генерала – тоже. Только я. И моя сломанная нога, которая всё ещё помнила магию Лиотара. Дом спал, и я не хотела его будить своим требовательным криком. Это было бы верхом наглости.

“Ну что ж”, – подумала я. – “Если я выжила в снегу – выживу и здесь”.

Осторожно, дрожащими пальцами, я откинула покрывало. Холодный воздух обжёг кожу, но я встала.

Опираясь на спинку кровати, я сделала шаг. Потом второй. Каждый – как каленым железом по бедным нервным клеточкам. Нога была словно ватная. И казалось, если я на нее наступаю, то начинаю проваливаться куда-то вниз. И это было хуже всего! Боль в ноге вспыхнула, будто кто-то снова вогнал в кость раскалённый клинок. Я сжала зубы, чтобы не закричать. Но слёзы… Слёзы потекли сами.

Я шла, стиснув зубы. Шла и плакала – не от боли, а от ужаса: а вдруг не дойду? Вдруг упаду прямо здесь, и никто не услышит? Но упасть – это мелочи. Меня тревожило совсем другое. Одно дело – увидеть даму в луже собственной крови. Это трагично, романтично и понятно. Но у слуг был шанс увидеть даму в другой луже. Что для меня было равносильно позору! Вдруг они решат, что я – беспомощная, и начнут меня жалеть? А я не хочу жалости. Я хочу свободы. Даже если она – в трёх шагах до двери.

Но я дошла. Дверь в уборную – массивная, с бронзовой ручкой в виде драконьей головы. Я схватилась за неё, как за спасательный круг, и едва сумела повернуть.

Всё, что было дальше, – смутно. Тепло. Тишина. Облегчение. Но когда я попыталась выйти обратно – силы исчезли.

Я рухнула на пол. Не красиво. Не трагично. Просто – упала, как мешок с костями. Холод камня впился в ладони, в колени, в бёдра. Я попыталась встать. Снова. И снова.

Ничего.

Тогда я сделала последнее, что могла: поползла.

Не к двери. Не к кровати. А к ковру. Тому самому – толстому, пурпурному, с золотыми узорами, будто сотканным из закатов. На нём было тепло. Он как раз лежал у камина.

Я легла на него, свернувшись калачиком, как собака, и закрыла глаза. Пусть найдут. Пусть увидят. Мне всё равно.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, минуты. Может, часы. Но вдруг – шаги.

Тяжёлые. Чёткие. Не служанки. Его.

Я не открыла глаз. Не хотела видеть его лицо – ни жалости, ни раздражения. Но генерал ничего не сказал.

Только наклонился. Он не сказал ни слова. Просто поднял меня, как будто я была сделана из дыма и света, и уложил обратно в постель. Только когда его пальцы коснулись моего лба, я почувствовала – он дрожит. Не от холода. От злости. На весь мир. На себя. За то, что не поставил служанку раньше.

Только тогда я рискнула заглянуть в его глаза.

Он стоял у изголовья, сжав челюсти.

– С сегодняшнего дня здесь будет дежурить служанка, – сказал он, не глядя на меня. – Она отведёт вас. Доведёт. Приведёт обратно. Это была моя ошибка. Я это не учел. Прошу прощения за этот момент. Он сделал паузу. – Вы не обязаны быть сильной каждую секунду. Особенно – когда никто не видит, – выдохнул генерал.

Слова ударили точнее, чем магия Лиотара.

Потому что он понял. Не «бедная жертва», не «непослушная больная». А человек, который стыдится своей слабости.

Но прежде чем уйти, его взгляд скользнул к окну. За стеклом поднялся ветер – не буря, просто лёгкий порыв, шуршащий снегом по подоконнику.

Генерал нахмурился. Подошёл, проверил, плотно ли закрыты окна. Потом вернулся, снял с себя плащ и накинул его поверх одеяла – поверх меня.

– Служанка будет дежурить у двери, – сказал он, не глядя на меня. – Если тебе станет холодно – зови.

Я хотела возразить – мне было жарко от стыда и усталости – но он уже вышел. Тихо. Без шума. Как будто боялся разбудить во мне что-то хрупкое.

А я лежала под его плащом, чувствуя запах сандала и стали… и не понимая, почему он так боится, что я замерзну?

Глава 14. Трость

Утро пришло не с пением птиц, а с ароматом имбирного чая и тёплого хлеба с мёдом. Служанка поставила поднос на тумбу, тихо, как тень, и вышла, оставив меня наедине с собственным отражением в зеркале напротив кровати.

Я не сразу решилась взглянуть. Но когда наконец подняла глаза – увидела призрак.

Волосы – растрёпаны, как после бури. Лицо – бледное, с тенями под глазами, будто я не спала, а боролась с кошмарами всю ночь. Платье – помятое, пятнистое от снега, крови и слёз.

“Калека”, – прошептал внутренний голос. – “Теперь ты – та, кого ведут под руку. Кто не может пройти три шага без помощи. Кто будет смотреть на балы из окна, как на чужую жизнь”.

Я отвернулась от зеркала. Лучше не видеть.

Но в этот момент дверь открылась.

Вошёл он – генерал Моравиа. Тот же алый мундир, те же серые глаза, что видят больше, чем говорят. За ним – мужчина в изумрудном жилете, с перстнем в виде совы и улыбкой, будто он только что подарил кому-то счастье.