Кристина Юраш – Неверный выбор генерала дракона (страница 4)

— Назло мне, — с улыбкой ответила я. И это была правда. Не контракт. Не долг. Я.

Его взгляд метнулся ко мне. Не к ложке в руках ректора. Ко мне.

В этом взгляде был вопрос, мольба, вызов — всё сразу. Я сделала полшага вперёд, не думая. Моя тень упала на его лицо.

И в этот момент его пальцы, лежащие на одеяле, дрогнули — и медленно, почти незаметно.

Моя рука сама потянулась к его руке — и замерла в сантиметре, не смея коснуться. Воздух между нашими ладонями заискрился. Он это почувствовал. Его веки дрогнули. И он открыл рот. С ненавистью. С болью. Со скрытой яростью.

Ректор тут же влил содержимое золотой ложки.

Кадык дрогнул.

Дитер сглотнул. Лицо его исказила гримаса, будто он проглотил расплавленный свинец.

Он закашлялся, тело выгнуло дугой, и его рука, метавшаяся в бреду, вдруг нашла мою. Пальцы сомкнулись на моём запястье — не больно, но так, что я не смогла бы вырваться, даже если бы захотела. Тепло. Сила. Жизнь. У него это иногда получалось само. Рефлекторно. Словно в мышцах просыпались воспоминания.

Я замерла, не дыша. Он не осознавал, что делает. Или осознавал? Его пальцы дрогнули, слегка сжали — и разжались, словно он испугался, что причинит мне боль даже в забытьи. Но след остался. На коже — красный отпечаток его пальцев. На душе — нечто, что уже не стереть.

Глава 7

Я не отдёрнула руку. В этом прикосновении — даже в бреду, даже в боли — не было жестокости. Была... мольба? Признание? Я не знала. Но впервые за полгода мне не хотелось плакать от его прикосновения. Мне хотелось... остаться.

— Хорошо, — выдохнул ректор, отступая. — Теперь осталось ждать.

Я вернулась к герцогине. Она тут же схватила меня за руку. Мы стояли так, словно были связаны одной цепью тревоги. Я, она и старый генерал.

Дитер закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее, но тяжелее. Запах магии, которая пахла не то пылью, не то свежестью перед грозой, усилился, ударил в нос.

Я не знала, что будет дальше. Лихорадка? Бред? Битва внутри его крови?

Но я знала, что, пока он не поправится, мне нельзя уходить. И неважно, что меня держало. Контракт или любовь.

Но я знала одно. Если он умрет сегодня ночью, я умру вместе с ним. Не физически. Но та часть меня, которая научилась любить вопреки его угрозам, жестокости и оскорблениям, умрет и будет похоронена рядом.

Старый Хальдор посмотрел на меня. Его вертикальный зрачок сузился. Он кивнул. Одно короткое движение.

Останься.

Я кивнула в ответ.

В комнате было тихо. Только огонь в камине гудел, пожирая дрова, да дыхание больного человека звучало как прибой, разбивающийся о скалы. Мы ждали чуда.

Время шло. Нервы были на пределе.

Я замерла у изножья кровати, пальцы до боли впились в край одеяла. Дитер двигался. Не дёргался в конвульсиях, не хрипел.

Он резко выпрямился, словно сбросил с себя тяжесть боли и отчаяния, а потом неуверенным движением поставил босые ступни на каменный пол. Костяшки пальцев, вцепившихся в спинку кровати, побелели, когда он перенёс вес. Позвоночник выпрямился, преодолевая невидимый, но ощутимый груз.

Он стоял. Сам. Без опоры. Без помощи.

Впервые за столько месяцев.

Моё дыхание застряло где-то в горле.

Сердце колотилось, выбивая неровный, дикий ритм, который отдавался в висках.

Шесть месяцев ада, криков, слюны и проклятий — и вот он. Здоровый.

Настоящий.

Генерал.

Его могучие плечи расправились, шрамы на груди под тонкой кожей вздохнули ровнее.

Я хотела улыбнуться, заплакать, закричать.

Вместо этого просто стояла, чувствуя, как по спине бежит холодная, почти болезненная дрожь от осознания: он выжил. Зелье сработало. Он будет жить.

Но радость была недолгой.

Его колени дрогнули.

Он рухнул вниз, не издав ни звука.

Но его успел поймать Хальдор. Он поднял Дитера на руки, как ребенка, а я была поражена, сколько силы в этом величественном старике.

— Осторожней! — всхлипнула герцогиня.

Тело Дитера снова легло на кровать, беззащитно выгибаясь в неестественном, ломком изгибе. Я метнулась к нему, но ректор уже был рядом. Его сухая, холодная рука легла на моё плечо, останавливая.

— Не тревожь, — голос старика звучал ровно, без тени паники. — Это уже не проклятие. Это мышцы, которые полгода не знали опоры. Кровь перестраивается. Магия уходит в спячку. Ему нужно выспаться. Просто выспаться. И он будет как прежний. Сейчас, когда драконья кровь снова очистилась, процесс восстановления пойдет очень быстро!

Герцогиня Эвриклея прижала ладонь к губам.

Из глаз по щекам, бороздящим глубокие морщины, покатились слёзы счастья.

Тихие, беззвучные, падающие на кружево манжет. Хальдор подошёл к ней сзади, тяжёлые ладони обняли её хрупкие плечи.

Он наклонился, уткнувшись виском в её седую причёску, и в этот миг я увидела то, что скрывалось за веками древнего дракона: влажный блеск на щеке. Старый камень дал трещину. Он плакал.

Ректор склонился над Дитером, проверяя пульс, проводя пальцами по линии челюсти. Его брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло нечто похожее на благоговение.

— Результат превзошёл даже архивные прогнозы, — пробормотал он, закрывая бархатный футляр. — Реакция прошла чисто. Проклятие выжжено. Я запомню каждую пропорцию, каждый ингредиент. Главное — не забыть! А то память меня в последнее время подводит.

Глава 8

Он помедлил, и в его голосе появились осторожные, почти тревожные нотки:

— Но есть важное «но». Проклятие сковывало не только тело. Оно оглушило и драконью сущность. Сейчас, когда связь с драконьей сущностью будет восстанавливаться, вам стоит проявить терпение. Ему придется заново учиться подавлять дракона.

Ректор перевёл тяжёлый взгляд на герцогиню, а затем на меня.

— В ближайшие дни возможны всплески. Неконтролируемые выбросы силы, жар, внезапные приступы ярости или… ревности. Зрачки могут не подчиняться воле… — старик многозначительно помолчал. — И, ради богов, будьте осторожны.

Старый ректор взглянул на меня, коротко кивнул, собрал свертки и вышел, оставив после себя только запах архива и каких-то церемониальных благовоний. Наверное, именно так пахнет в магической Академии. Жаль, что я там ни разу не была.

Герцогиня мягко, но настойчиво взяла меня под локоть.

Мы вышли из комнаты и прошли по коридору, где на стенах висели потемневшие от времени гобелены с вышитыми силуэтами расправленных крыльев, и вошли в гостиную.

Здесь пахло сушёным вереском, дымом и тлеющим углем. Хальдор уже занимал кресло из чёрного дерева, обитое потёртой кожей.

Это кресло привезли из родового гнезда Моравиа — замка в горах. Любимое кресло старика, с которым он не расставался.

“Знаешь, дорогая, старые драконы, они… сентиментальны в своем роде! Они не любят новое. Зато обожают старые вещи! Представляешь? Пришлось достать все раритеты с чердаков… Что только не сделаешь ради любимого мужа!” — звенел в голове голос герцогини Эвриклеи, когда я смотрела на старое, видавшее виды кресло.

А ведь с их богатством он мог позволить себе трон из чистого золота. Но при этом был верен старому креслу. И жене.

Хальдор величественно кивнул мне, устраиваясь поудобнее, и его тяжёлые сапоги глухо стукнули о паркет.

— Дорогая, — шепнула Эвриклея, когда дверь закрылась, отрезая нас от коридора.

Её пальцы крепко, почти до боли сжали мои.

— Я так тебе благодарна. Ты сделала невозможное. Я видела, как он с тобой обращался… как плевался, как ломал посуду, как отталкивал. А ты держалась. Камень бы треснул, а ты — нет.

— Угу, — донеслось из кресла. Глубокий, рокочущий звук, в котором не было вопроса. Только подтверждение.