Кристина Юраш – Неверный выбор генерала дракона (страница 3)

Это была не Элинор.

Это никогда не была Элинор.

Это была Хелен. И я снова приготовился надевать маску монстра, потому что это было единственное оружие, которое у меня осталось. Единственный способ защитить ее от меня самого. От ее любви.

Ведь даже если я смогу встать с постели, хотя я в этом сомневаюсь, нам никогда не быть вместе. Потому что я поклялся любить и защищать другую.

Я снова закрыл глаза и притворился спящим, чувствуя, как ее шаги приближаются к кровати. Легкие. Осторожные. Как шаги человека, идущего по полю, где установили свои ловушки искусные вражеские маги.

И в темноте, за закрытыми веками, я позволил себе одну запрещённую мысль: «Останься».

Тихо. Беззвучно. Чтобы даже боги не услышали.

Глава 4

Я вошла первой. Воздух в спальне стоял спертый, тяжелый, словно перед грозой.

Дитер притворился спящим, но я видела, что его ресницы дрожат слишком часто для глубокого сна.

Я не стала будить. Просто отступила к стене, сливаясь с тенями штор.

Вслед за мной бесшумно в платье цвета благородного вина с белым кружевом скользнула герцогиня Эвриклея.

Она не шла — она плыла, несмотря на возраст, сохраняя достоинство даже в моменты наибольшего отчаяния. За ней, заполнив собой дверной проем, вошел старый генерал Хальдор Моравиа.

Молчаливый. Суровый.

Легенда.

Дракон, чье короткое и емкое «угу» понимали лучше, чем длинные речи. Наверное, это какая-то магия семьи Моравиа — общаться без слов.

Статный старик не осунулся, не ссутулился под грузом лет и тревог. Седые волосы, аккуратно подстриженная борода и серые драконьи глаза. Холодные, с поперечным зрачком, как у змеи, замершей на камне.

Когда он взглянул на прапрапра… внука, в этом взгляде не было жалости. Только сталь.

Последним вошел старый ректор Магической Академии. Его мантия пахла пылью веков и сушеными травами. Он нес в руках футляр с какими-то записями, обитый бархатом, словно гробницу для драгоценности.

— Может, мне уйти? — спросила я тихо у герцогини, видя ее обеспокоенное и взволнованное лицо.

Мое присутствие здесь, среди аристократов крови, казалось ошибкой.

— Дорогая, останься. Просто постой рядом, — прошептала старая герцогиня, не оборачиваясь.

Она протянула руку назад, нащупала мою ладонь и сжала её. Кожа у неё была тонкой, как пергамент, но хватка — железной.

Я слышала, что когда-то эта рука держала меч. И отбивала северный форт. Я не знала, правда это или нет. Но глядя на то, как она сражается за Дитера, я не сомневалась, что это правда. Такая женщина способна на любой подвиг. И я восхищалась ею.

Сюда часто приезжали и другие члены семьи. Но Дитер никого не хотел видеть. Разве что бабушку и дедушку. Поэтому им было разрешено остаться в его поместье.

Я вздохнула и осталась.

Ректор подошел к столу, где стояла фиала, которую я заранее поставила подальше. Теперь она казалась центром вселенной. Единственной точкой света в этой комнате, поглощенной тьмой.

— Отлично! Я смотрю, цвет изменился. Он стал насыщенней. Это хороший знак, — заметил ректор, довольно усмехаясь. — Она постояла рядом с больным. Всё как и нужно по рецепту. Ох уж эти древние рецепты! Чем древнее, тем чуднее! А этот написали еще до меня! Представляете, какая древность!

Пока ректор колдовал над зельем, проверяя консистенцию и цвет на свету свечи, герцогиня не отпускала мою руку. Я чувствовала, как дрожат её пальцы.

— Не переживайте, — прошептала я, хотя внутри у меня самой все сжалось в комок.

Глава 5

Я вспомнила, сколько раз такое было уже. Десятки раз. Ах, этот воздух, пропитанный надеждой. Он всегда казался таким сладким, пока не оборачивался запахом горечью разочарования.

Ректор наконец выпрямился. Свеча в его руке затрещала, выплюнув искру.

— Что ж, я всё проверил, — его голос скрипел, как старые двери. — Состав стабилен. Оно, скажем так, напиталось аурой больного. Реакция с кровью должна пойти немедленно. Если это не поможет, то я не знаю, что способно помочь.

На кровати шевельнулись простыни. Дитер открыл глаза. В них не было сна. Только усталость, глубокая, как колодец. И ненависть, с которой он смотрел на фиалу.

— В прошлый раз, перед тем как напичкать меня дрянью, вы тоже такое говорили, — голос его был плоским, без надежды на интонации.

Ректор не смутился. Он привык к ядовитым высказываниям пациента.

— Но в этот раз я многое учел. Я поднял старые архивы, забытые рецепты! — старик постучал пальцем по фиале. — Поверьте, я почти уверен в том, что это сработает. Проклятие крови можно растворить только жертвой. Здесь есть компонент... редкий.

Я посмотрела на руку старого герцога. Она была перемотана. Он отдал свою кровь, чтобы исцелить Дитера.

— Я уже ничего не хочу, — послышался вздох Дитера. Он даже не повернул головы. Смотрел в потолок, где тени плясали от светильников. — Может, хватит меня мучить надеждой? Это раньше я верил. Когда руки слушались. Когда я мог держать меч. Сейчас я не верю. Вера требует сил, а у меня их нет.

— Дитер! — с укором воскликнула герцогиня, и её голос звякнул, как хрусталь. Она сделала шаг к кровати, увлекая меня за собой. — Я тебе могу напомнить пару семейных историй, когда вера и любовь сотворили чудеса! Твой прадед...

— А я могу рассказать пару историй из моей жизни, когда вера и надежда никого не спасли, — отрезал Дитер. Он перевел взгляд на меня. На секунду, всего на одну секунду, маска спала. Я увидела там боль. Чистую, незащищенную боль. — Майор Торрен тоже верил, что выживет. Я могу еще перечислить имена, которые верили и надеялись!

— Угу! — резко и хмуро произнес Хальдор Моравиа, сжимая руку с повязкой.

— Правильно! Слушай, что говорит дедушка. Это приказ! — кивнула герцогиня, крепче сжав мою руку.

— Как мило! Я что? Должен ответить: «Так точно, господин генерал! Я уверовал!». Так, что ли? — усмехнулся Дитер. И в его усмешке была только горечь.

Ректор откашлялся, нарушая напряжение. Он зачерпнул зелье серебряной ложкой. Металл тускло блеснул в полумраке.

— Откройте рот, милорд, — тихо попросил ректор.

Он поднес ложку к губам генерала. Дитер не двинулся. Губы, бледные, с трещинками, остались сжатыми. Упрямство мертвеца.

Ректор замер. Ложка дрогнула. Золотистая капля упала на подбородок Дитера и медленно потекла вниз, оставляя блестящий след на коже.

Герцогиня еще сильнее сжала мою руку. Боль от её ногтей впилась в мою ладонь, но я не дернулась. Я взяла её руку двумя руками, словно пытаясь согреть, передать ей свое тепло, свою жизнь, свою искорку надежды.

Я искренне любила эту женщину. Ее сердце. Ее доброту, которая не черствела, даже когда мир вокруг рушился.

— Он просто устал, — прошептала я, глядя на профиль герцогини. Морщины у её глаз стали глубже.

Глава 6

— Я так волнуюсь, — прошептала она, и в её голосе прорвалась трещина. — Если он не выпьет… Может наступить… эм… ухудшение… Он только этого и ждет.

Она не сказала слово «смерть». Старая герцогиня просто не смогла. Но я знала, что прогнозы неутешительные. И помню, как прорыдала в своей комнатке всю ночь, услышав эти слова. Никто не знал о моих тихих слезах. Никто не знал о том, как от боли разрывалось мое сердце. Ведь любовь не выбирает.

С другой стороны к супруге подошел герцог Хальдор. Он не сказал ни слова. Просто обнял её за плечи, заключая в кольцо своих тяжелых и все еще сильных рук. Она оперлась на него, закрыв глаза.

Тысячи лет они вместе. Я даже представить себе не могла, как это много. И он любит ее. До сих пор. Всегда.

— Хальдор, — прошептала герцогиня Эвриклея, уткнувшись в широкую грудь старика. И я впервые увидела в его холодных нечеловеческих глазах нежность.

Он безумно любил свою жену. Говорят, что ему столько лет, что драконы столько не живут. Он давным-давно должен был обернуться чудовищем и улететь в сокровищницу, которая станет его гробницей. Но он держался. Ради хрупкой женщины, которая сейчас прижималась к нему. На мгновенье я почувствовала укол зависти. Они такие древние. Но так любят друг друга. Слёзы невольно выступили на глазах, а я украдкой смахнула их рукавом.

Я смотрела на эту картину: старая любовь, поддерживающая себя в буре, и моя тихая любовь, стоящая в тени, не смеющая сделать шаг навстречу.

Дитер лежал неподвижно. Зелье на его подбородке начало остывать.

— Выпей, прошу тебя, — сказала я, подходя к кровати.

Мой голос был тише ветра. Мне показалось, что в комнате стало слышно, как оседает пыль.

Он медленно перевёл глаза на меня. В них проснулось что-то тёмное. Гнев? Стыд? Или что-то другое?

— Зачем? — спросил Дитер едва слышно.