Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 6)
- Ох, елки-палки. Как здорово, что ты братца встретила. Ты такая спокойная нежная девочка, а он нихера не боится и без мыла в жопу влезет.
- Вообще-то, я не беспомощная, - заметила я сухо. — Я же рассказывала, что годами работала, пока муж ничего не делал, да и потом Колин меня не на паперти подобрал!
Ой, не обижайся! — испугалась Оксана и снова меня стиснула в объятиях. — Я не про то! Я говорю, вы друг другу подходите. Братец даже гораздо спокойнее с тобой стал.
- Оксан, ты во сколько свалишь-то? — раздался в это время голос «спокойного» братца, который вынырнул из кухни с какой-то энной порцией чая. — Уже почти двенадцать, нам всем работать, между прочим… Тебя до дома довезти?
- Ой, точно-точно, валю… Довези. Пока, Ксюш! Еще увидимся! — она, взяв за голову, расцеловала меня в обе щеки, пригладила мне обратно взъерошенные волосы и вылетела из квартиры так же шумно, как вошла.
Когда Колин вернулся, я зевала, но еще не спала.
- Как тебе моя сестрица? — спросил он с легкой тревогой. — Я тебе говорил, она безобидная…
- Хорошая, - я потерла ухо. - Правда, чуть громковатая, но хорошая. На тебя похожа. Только почему вы все время ругаетесь?
- Мы? — спросил Колин с искренним изумлением. — Ты чего, мы вообще не ругались! Вот в детстве — это да, могли каждый день драться, - проговорил он почему-то с ностальгией, и мне вдруг почудилось, что я чего-то упустила в жизни, если у меня в детстве не было близнеца, которого я могла бы по-всякому обзывать и тузить…
Глава 4. Ссоры
Конечно, ссоры у нас с Колином тоже случались, несмотря ни на какую любовь. С его стороны это чаще всего были, как он и предупреждал, короткие, но мощные и иногда очень разрушительные взрывы: он мог сказать что-то очень резкое и обидное, точно попадая в самое больное, а то и наорать, не слишком выбирая выражения. После этого буквально через минут пять он успокаивался, извинялся и был готов общаться как ни в чем не бывало, в отличие от меня. Мне после такого «перформанса» нужно было самое меньшее несколько часов, а то и несколько дней, чтобы прийти в себя и перестать разговаривать с ним сквозь зубы. Его это очень нервировало — наверное, он начинал думать, что я того гляди его брошу, поэтому он чаще всего в таких случаях начинал бомбардировать меня хаотичными знаками внимания — наверное, руководствуясь логикой «а вдруг хоть что-нибудь в цель попадет». Слава богу, что дарить цветы и конфеты, как проштрафившийся герой бульварного романа, ему в голову не приходило, но все, кроме этого, включая попытку купить дорогое и ненужное оборудование или судорожно починить мне текущий кран (из-за чего он начал течь еще сильнее) было. Кстати о кране: удивительно, но Колин оказался совсем не «рукастым». Он плохо разбирался в собственной машине, сантехнике, строительстве и всем прочем, что положено считать «мужскими занятиями». По необходимости он мог что-то сделать, но примерно с тем же успехом, что и я: то есть методом проб и ошибок, перед этим прочитав кучу инструкций в интернете. Единственное, что могло заставить его быть по-настоящему изобретательным, - это смертельная опасность. По рассказу его сестры, он как-то умудрился надеть машине слетевший ремень ГРМ, используя только собственную силу и монтировку, которая у него завалялась в багажнике, - но все это потому, что опаздывал на встречу с очень важным свидетелем. Но создать ему смертельную опасность рядом с краном я не догадалась, поэтому потом пришлось вызывать сантехника.
Ужасно неприятный случай произошел у нас, когда я поехала помогать коллеге с оркестровкой на целый день. Колину я ничего не сказала, потому что это был день, когда я не ночевала у него, а заранее предупредила, что у меня будет море работы и я вылезу из него только к следующему утру. Он рассеянно покивал, потому что тоже в это время занимался каким-то головоломным делом, требующим постоянных разъездов. Телефон я с собой, естественно, взяла, но, поскольку мы работали в студии и пытались вживую записывать и монтировать некоторые фрагменты музыки, поставив его один раз на беззвучный режим, попросту забыла потом включить обратно.
Оркестровка — дело замороченное, так что сидели мы с коллегой безвылазно часов пять, и наверняка просидели бы еще дольше, если бы к нам неожиданно не залез пожилой мужчина в форме, кажется, охранник, который обычно сидел в студии на входе.
- Извините! — заорал он хрипло, пытаясь перекрыть грохот музыки. Я стукнула по пробелу, остановив проигрывание, и мы вопросительно на него уставились.
- Извините, - повторил охранник с облегчением уже нормальным голосом. — Кто тут из вас Ксения Ивановна?
- Я, - сказала я испуганно: мне со времени смерти родных не нравились такие зачины.
- Вас там на входе муж ждет.
- Муж?? — не поняла я. — Какой еще муж, я не замужем.
- Ошибся, может, кто-то? — предположила коллега.
- Высокий такой молодой человек, волосы длинные, - пояснил охранник.
- А-а-а… Ой, - я в это же время подняла телефон и увидела беззвучный режим и кучу сообщений и пропущенных звонков.
- Вы подойдите к нему тогда, - сказал охранник, перетаптываясь. — Он что-то вроде нервничает. Может, случилось чего.
Колин ждал меня возле выхода (чтобы пробраться на студию, нужно было выписывать пропуск), расхаживая туда-сюда широкими шагами. Увидев меня, он резко встал и так же резко поинтересовался:
- Ты чего, блин, выделываешь? Специально, что ли? Дома тебя нет, на телефон не отвечаешь, где ты, непонятно. И так до девяти вечера!
- Как же ты меня вообще нашел, я же правда не говорила ничего! — удивилась я.
Колин уставился на меня в упор, буквально с яростью:
- Так и нашел! Я полицейский, если ты подзабыла! Только нахера ты мне вообще задаешь такую работу?! Мне заняться нечем больше, как тебя по всей Москве с фонарями искать?!
- Да что я, нарочно, что ли? — принялась оправдываться я, отступив на шаг. - Просто музыка грохотала, а телефон на беззвучном стоял. Я думала, что ты тоже занят… И не думала, что ты будешь так беспокоиться: ты же и сам можешь пропадать.
- Я могу, потому что работа такая! А какие причины резко пропадать у музыканта, который обычно всегда на связи? Ничего хорошего в голову не идет, правда же?
Вопрос, наверное, был риторическим. Колин по-прежнему пялился на меня в упор и буквально излучал злость и раздражение. Я ощутила одновременно желание извиниться и возмущение от его нападок, что и выразила:
- Ну извини меня, что мне теперь, умереть, что ли? Так получилось, я не специально пряталась! Не настолько долго меня не было, чтобы так орать, выражаться и напугать даже охранника. И зачем ты ему сказал, что я твоя жена? Я чуть не решила, что это не меня…
- А как мне было тебя назвать?! — перебил меня Колин на такой громкости, что нас наверняка расслышала моя оставленная коллега даже через музыку. — Сожительница?! Или «женщина, которая вроде как со мной встречается, но жить вместе ей что-то стрёмно, и на брак не соглашается, потому что хочет подождать еще лет сто и проверить, не сбудутся ли насчет меня все ее идиотские страхи?!»
Слова его были не только громкими, но и какими-то хлесткими, как настоящие удары, и так же попадали точно в цель. В груди стало тяжело, голову сжало.
- Да пошел ты! — тоже крикнула я. — Если ты меня нашел, только чтобы сказать эту дрянь, в следующий раз не ищи вообще! Я все равно с тобой разговаривать не буду! Потому что ты… - докончить я, к сожалению, не смогла, потому что полились слезы. Закрыв лицо руками, я бросилась назад от пункта охраны — вверх по лестнице и направо, где, я знала, был туалет. Удовольствия наблюдать мои слезы я Колину доставлять не хотела, зато хотела с какой-то неизвестно откуда взявшейся кровожадностью его придушить своими руками. Хамло проклятое! Пошел он к черту с такой «заботой»! Подумаешь, на звонки не ответила, он сам отвечает раз в день! Но «у него же работа», блин! А я должна всегда отчитываться!!
Включив кран, я долго умывалась и сморкалась. Слезы постепенно прошли, но легче не стало: я сама знала, что это надолго. Обида сидела во мне — такая огромная, что перекрыла все, что было хорошего между нами. Сейчас я абсолютно не хотела ни видеть Колина, ни говорить с ним. Да и надобности не было, раз он уже знает, где я. Поэтому, выйдя из туалета, я быстро проскочила по коридору, надеясь, что Колин меня не сторожит (не сторожил) и просто вернулась обратно в студию, заявив коллеге с порога:
- Все, я пришла! Давай продолжим!
Она посмотрела на меня сочувственно:
- Поругались?
- Да пошел он! Ненормальный. Ну не слышала я телефон, что мне теперь, умереть?
- Да-а, мой тоже так орал, когда меня потерял. Все мужики одинаковые. Нет бы сказать: «дорогая, я так беспокоился, что с тобой что-то ужасное случилось, места себе не находил» - а они орут, - она махнула рукой. А у меня в груди кольнуло, будто я действительно услышала эти слова, произнесенные голосом Колина. Ведь он имел в виду именно это… Но это, блин, не значит, что можно так отвратительно себя вести!
Я снова разозлилась и следующие два часа только работала, хотя телефон на всякий случай все же перевела в нормальный режим. Но теперь на него, слава богу, никто не звонил.
Наконец, часов в одиннадцать, мы доработали. Злости у меня к тому времени не осталось — только ужасное опустошение и такая обида, что при любой мысли о Колине невольно наворачивались слезы. Из здания я выходить опасалась, подозревая, что он может меня подстеречь, поэтому, сжав зубы, открыла мессенджер и, стараясь не глядеть на предыдущие послания, где все более панически спрашивалось, куда я делась, написала ему сообщение: