Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 5)

- Да за что… Тебя тошнит, да?

- Ну да, как обычно: режущие боли в правом боку, от боли рвота… - он неожиданно зевнул, будто речь шла вообще не про его организм, и докончил: - Иди досыпай, я укол уже сделал, все нормально будет.

- Я с тобой посижу, - решила я, подумав. — Может, тебе будет полегче.

- Зрелище… не из приятных, честно говорю, - он попытался закрыться от меня ладонью. Я не стала настаивать, подумав, что мне бы самой не понравились зрители, которые смотрят, как меня рвет, будь они три раза любимые и родные, поэтому просто зашла ему за спину и села позади, обхватив его, как коала.

- Давай я побуду так. И ничего видеть не буду, и рядом.

Колин не возразил — может быть, потому, что длинные разговоры вызывали у него рвотные позывы, а может, моя поза ему все же понравилась. Так мы провели в ванной еще час с переменным успехом: он то с трудом дышал от боли и не мог оторваться от унитаза, то, как его отпускало, сразу начинал болтать со мной — но наконец, после еще одного укола, на его лицо стал возвращаться нормальный смуглый цвет.

- Тебе полегче?! — обрадовалась я.

- Ага. В этот раз даже быстро, обычно я так полночи могу сидеть.

- В следующий раз сразу меня зови.

- Да ну, Ксюш, чего я тебя буду будить.

- Вместе болеть легче, у меня так мама говорила. Когда мне было сильно плохо, она сидела со мной. А потом, когда ей было плохо после инсульта, - я с ней. И тоже помогало… насколько могло. А твоя приемная мама так не делала?

- Ну не совсем так, но да, заботилась, если Оксанка сильно болела.

- А если ты?

- Я ей не особо давался. Понимаешь, нас когда усыновили, нам было уже десять лет. Так что мне как-то уже стремно было, когда надо мной клохтали во время болезней. Ну ладно еще Оксанка, она хоть девчонка, да и вообще послабее и поглупее, а мне-то чего к родителям было приставать? Я им и так в других сферах проблем доставлял выше крыши. Нет, ну если бы у меня еще чего-то страшное было, то ладно, а так — всякие ОРВИ и что-то типа этих приступов: все привычное…

- Отвыкай, - сказала я мрачно. — Ты мне нужен как можно дольше. Не только живым, но и относительно здоровым.

Глава 3. Оксана

Когда мы с Колином начали встречаться, почти сразу в нашу жизнь стали заползать родственники и знакомые. От собственных тети, дяди, двоюродных сестер и брата, с которыми мы общались хоть и близко, но не настолько часто, я первое время скрывала наши отношения, не желая вопросов, оханий и аханий — да и, честно говоря, мне самой нужно было понять, в каком мы статусе и куда идем. Зато уж Колинова родня и друзья начали пытаться прорваться к нам чуть ли не с первого дня. Наверное, это было связано с тем, что Колин им все время что-то про меня рассказывал, вот их и заедало любопытство и желание посмотреть на такое чудо чудное и диво дивное, которое, будучи гражданским человеком неполицейской профессии, связалось, по сути, со спецназовцем. Я несколько раз просила Колина не упоминать про меня хотя бы первые несколько недель, пока мы только привыкаем друг к другу, но тут выяснилось еще одно его свойство: он полностью игнорировал даже прямые просьбы, в выполнении которых не видел смысла или думал, что я просто чего-то не понимаю. В первый раз он объяснил, что не говорит обо мне ничего плохого, а окружение его не сплетники, поэтому я не должна волноваться, - и дальше это просто повторял. Объяснить ему, что мне просто не нравится, когда меня где-то так активно обсуждают, оказалось не в моих и даже, кажется, вообще не в человеческих силах.

Поэтому не прошло и месяца, как я увидела его сестру (так-то она рвалась к нам и раньше, но я уворачивалась от нее до последнего). Эта самая сестра Оксана была, несмотря на другой пол и более низкий рост (около метра восьмидесяти) очень даже близнец: у нее оказались очень похожие на Колина больше глаза и крупные выступающие зубы, да и кожа была такой же смуглой. Нос был покороче, а волосы — чуть потемнее, без красноватого оттенка, но зато ровно такой же длины, будто они специально отмеряли. В отличие от Колина, Оксана была не худой, а немного полненькой, но только в теле: лицо ее все равно сохраняло знакомую мне скуластость. Изумительно, но даже одежда у нее была плюс-минус как у брата: тоже какая-то куртка, толстовка и джинсы.

Места она занимала так много, что по приходе не уместилась в коридоре, а с громким возгласом «привет, братец, тебя я видела уже, отходи» ввалилась в комнату, где на диване нервничала я. Ее темные брови, чуть более тонкие, чем у брата, знакомо поднялись, и она разулыбалась во все зубы:

- Привет-е-т! Ксюша? Я Оксана, Колинова сестра — ну, братец же про меня тебе рассказывал? — она плюхнулась на диван почти вплотную и решительно меня обняла. От нее пахло какими-то сладкими духами. «Энергия» от нее исходила не такая, как от Колина: как мне показалось, она гораздо более простая, но зато менее замороченная и агрессивная. И, возможно, действительно поглупее. Правильно он сам сказал, что «Оксанка безобидная, как муха».

- Ты про меня что-нибудь знаешь? — продолжила трещать Оксана, на ходу раздеваясь и ловко бросая куртку прямо в руки Колину, который появился из коридора. — Я, если что, химик-технолог, на производстве работаю. Живу не очень далеко, на Каширской, мужика у меня сейчас нет, зато есть дочка, Лиза… Братец, ты говорил, что у тебя есть племянница?

Колин кивнул с улыбкой.

- Я про всех говорил, но, может, Ксюшка не всех запомнила.

- Ничего, познакомится — так запомнит! — пообещала Оксана. — Лизку ни один знакомый больше не забывал! Хулиганка такая, - объяснила она, опять надвигаясь на меня. — Восемь лет, все крушит.

- А… - вставила я одинокую реплику. Оксана вдруг гаркнула:

- Братец, чего ты встал, сделай девушкам чаю! — и, дождавшись, пока Колин скроется на кухне, зашептала мне в лицо: - Ой, я так рада, что у Колина кто-то появился! Он такой, блин, замороченный: я уже после развода сто мужиков сменила, хоть у меня и ребенок, а он чего-то все сидел переживал… Он вообще у нас переживательный, ну, ты заметила, наверное. И истеричка та еще. Я ему всегда говорю, что это не ему, а мне надо в полиции работать…

- У тебя ума не хватит, - послышался нежный комментарий упомянутого Колина. Он сунул нам кружки с чаем и чихнул: - Блин, что это за удушливые духи у тебя? Где ты берешь такой дихлофос?

- Сам дурак, - отмахнулась от него сестра. — Я не душилась, это со вчера осталось. Я же помню, что ты у нас нежный аллергичный цветочек.

- Оксан, вот честное слово, иди в жопу.

- Ты первый начал!

- Чего я начал? Туда идти?

Оба захихикали одинаковыми голосами.

- Чего там с начальницей-то твоей, выяснили? — спросил Колин без перехода, будто и не было того, что мне показалось очень похожим на ссору.

- Ой, да не знаю. Разосралась я с ней, а толку-то. Отношения испортила, а все равно то же самое: переработки, зарплату задерживают… Что она сделает-то?

- Если она ничего не сделает, надо выше идти, к дирекции. Я же тебе текст жалобы составлял, куда ты его девала?

- Блин, братец, мне неудобно. Я такого не выговорю, чего ты там понаписал, еще со ссылками на стопятьсот законов. Это ты у нас любитель поскандалить, вот приезжай и скандаль.

- И приеду и поскандалю, если надо, - тут же согласился он. — Чего я, зря гражданский кодекс из-за тебя рыл? Я его терпеть не могу.

- Ага, уголовный-то веселее! — заржала Оксана, откинув голову. — То удушат, то зарежут!

Колин тоже рассмеялся и уселся рядом со мной, но с другой стороны. Зажав меня, как в тиски, следующие полчаса брат и сестра энергично разговаривали, обсуждая какие-то дела, работу Оксаны и даже ее многочисленных мужиков (Колин сказал, что она выбирает одних придурков, а сестра в ответ послала его матом и парировала, что я — первая нормальная баба, которую она у него видит, и нашлась явно случайно). Их родственный стиль общения, видимо, включал оскорбления, подначки и мелкие ссоры как обязательную программу — это я поняла довольно быстро, поэтому дергаться перестала, но от их звонких голосов с двух сторон у меня звенело в ушах.

Наконец Оксана наговорилась с братом и, обратив хищный взгляд на меня, потребовала деталей моей биографии, потому что она ничего не знает, кроме профессии. Я удивилась, что Колин этого обо мне не выболтал, но послушно рассказала, где училась, сколько была замужем, как у меня потом умирали родственники… Оксана занималась, что называется, активным слушаньем: про мужа сказала «Ну и козел гребаный, у меня Лизкин отец ровно такой же упырь был, ни дня не работал», слушая про болезни родственников, крепко, как Колин, стиснула меня в объятиях и прослезилась, узнав про то, как я из-за долгов продавала квартиру, покачала головой и озабоченно полезла в карман, откуда, к моему ужасу, извлекла кошелек — убрала только после моего поспешного комментария, что с деньгами у меня сейчас все нормально. Детали нашего с Колином знакомства она, конечно, в общих чертах знала, но потребовала повторить, и потом слушала меня, точнее, смотрела, как остросюжетный фильм, громко прихлебывая чай, восклицая «Ой, да ты что!» и делая большущие глаза на самых эмоциональных местах. Когда я сказала «Ну вот» и с облегчением захлопнула рот, Оксана оглядела меня с головы до ног и задумчиво покачала головой, снова напомнив этим Колина: