Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 4)

Колина этот вопрос не смутил, а встревожил: хотя мы в это время лежали в постели, он сразу же сел, обняв колени, что, как я уже заметила, означало, что ему либо надо сильно подумать над чем-то, либо он испытывает дискомфорт. Некоторое время он занимался тем, что любят делать все люди с хорошей растяжкой — а именно, по-всякому щелкал суставами, рассеянно оттягивая пальцы от ладони, - а потом наконец сказал:

- Ксюш, я просто думал, что тебе такое будет неприятно.

Мои глаза полезли на лоб — я аж тоже села:

- С чего ты такое взял?! Какой женщине это может не понравиться?!

- Не знаю какой, женщины разные, как и мужчины… Я имею в виду, что лишнее внимание к одной части тела — это как будто… объективация, так, что ли?

Я промолчала, не желая его поправлять: из нас двоих, несмотря на профессию, он читал намного больше и часто заворачивал такие конструкции, что мне оставалось только завидовать. Колин вздохнул и пояснил:

- Как будто ты мне нужна не целиком, а какими-то частями, типа как эти детальки бывают из секс-шопа.

- И давно ты был в секс-шопе? — осведомилась я скептически, будучи уже в курсе его так называемой «развратности».

- Где-то полгода назад, с обыском. А что?

Я закрыла лицо руками и расхохоталась, не в силах сдержаться и надеясь, что он не очень обиделся. Но когда я наконец отняла руки, он смотрел на меня внимательно, с какой-то растерянной улыбкой.

- Ох, господи! — всхлипнула я. — Ну ты даешь! Я даже не знаю, что сказать! Как ты вообще смог такую простую вещь так вывернуть и целую теорию под это подвести!

- Так у меня профессия такая — строить теории на основе крупиц данных… - Колин оборвал себя и спросил серьезно и грустно: - Это очень странно звучит, да?

Что-то удержало меня от согласия. Я уже неплохо знала Колина и знала, что его всю жизнь тыкали тем, что он какой-то не такой и не от мира сего. Слишком умный, но при этом чересчур агрессивный и активный физически, талантливый, но без творческого честолюбия, очень много читающий, но не рафинированный, он толком никуда не вписывался, кроме своего полицейского братства. Он мог подумать, что я отношусь к нему снисходительно или даже издеваюсь, поэтому я потрясла головой и, придвинувшись, прижалась к его плечу.

- Милый, дело не в этом, а в том, что мне бы хотелось, чтобы ты так делал, а ты почему-то не делал, и я решила, что тебе не нравлюсь… Тоже частями.

- Ну что ты, Ксюш, - шепнул он в ответ и поцеловал меня. И секс, который у нас случился после этого поцелуя, наконец-то был не странным, а для меня по-хорошему нормальным.

Другой удивительный момент произошел с оральным сексом. Мне иногда хотелось доставить ему удовольствие таким образом, и я, хоть убей, не видела в этом ничего особенного, ведь нас нельзя было назвать стеснительными подростками. Но Колин отбивался от моих поползновений с такой энергией (кажется, с примесью ужаса), будто я собиралась его четвертовать. Хотя про четвертовать — это неудачное сравнение, к физической боли он относился более чем спокойно… В общем, реакция снова была странной и опять необъяснимой. Я бы, может, и отстала от него, если бы видела, что сама идея у него вызывает отвращение — в конце концов, у каждого свои предпочтения — но ему явно нравилось! И он будто бы сразу этого пугался и начинал меня отстранять так резко, что это было больше похоже на отпихивание. На какой-то раз это активное отбивание меня так возмутило, что я решила поговорить об этом прямо посреди секса.

- Ты что меня все время толкаешь? — сердито спросила я, снова придвигаясь и для верности ставя локти ему на колени. — Ты все-таки не на работе с преступниками. Больно или неприятно - так скажи словами, что мне поменять.

- Не неприятно, - Колин прерывисто вздохнул, - наоборот, чересчур…

- Чересчур приятно? — неверяще переспросила я, опять падая в знакомую бездну удивления его логикой. — Ради бога, объясни, что в ЭТОМ-ТО плохого?!

- Ну, поговорка есть - «слишком хорошо — тоже нехорошо». У меня это нехорошо в том, что совсем начинает отрубаться контроль.

- И что ты сделаешь, если он отрубится в такой момент?

- Не знаю. Вот это мне и не нравится. Ты же видишь, меня силушкой бог не обидел — сожму еще тебя как-нибудь… Ну, не знаю, правда. Но лучше не надо.

Я подумала, честно прикидывая варианты и прокручивая в голове все, что о нем знала, и в конце концов сказала:

- По-моему, ты зря боишься. У нас ведь уже были эти потери контроля пару раз. Ты мне один раз руки больновато сжал, я ойкнула — и ты сразу включился. Ты всегда реагируешь. Знаешь что? Давай все-таки попробуем, просто помедленнее. Если что, я тебе сразу знак подам, ладно? Ну, громкий звук издам или постучу тебе три раза по ноге.

- Да просто зачем тебе-то это…

- Меня это радует, и я хочу, чтобы ты тоже понимал, что в сексе, если расслабиться, ничего ужасного не случится.

- Ну хорошо, в следующий раз могу попробовать, - он попытался снова меня отодвинуть, но я вцепилась ему в руки, как клещ, и заявила с шутливой серьезностью:

- Убегать нельзя! Сиди и терпи, это ты умеешь!

Колина моя напускная строгость то ли рассмешила, то ли немного расслабила — по крайней мере, он разрешил мне продолжить. И, конечно же, как я и предсказывала, ничего не случилось, кроме того, что он не мог удержаться от стонов и пару раз неосознанно попытался придвинуть меня к себе, запуская руку в волосы. Но жесткостью и срывом это никак нельзя было назвать, даже по сравнению с бывшим мужем, который в этом смысле был куда неаккуратнее. Правда, такой вид секса для него и правда был то ли настолько непривычен, то ли обострял чувствительность — на все хватило буквально пяти минут. Потом я аккуратно заползла на него сверху, стараясь придавить собой, чтобы опять не попытался сбежать, и прошептала с улыбкой:

- Ну вот и все, а ты боялся.

Колин, все еще тяжело дыша, рассмеялся:

- Слова не женщины, но медсестры. Будто укол сделала, - и, разом меняя тон на серьезный, сказал: - Ты вроде не подавала никаких сигналов или я пропустил?

- Не подавала, потому что не было нужно, - я провела пальцами по его высокой скуле, потом спустилась вниз, к губам. - Я же говорила, что все будет хорошо.

Третий момент уже был не таким приятным и совсем не веселым. Когда Колин в первый раз описал мне особенности своего здоровья, они для меня звучали как абстрактная информация, тем более, что говорил он о своих болезнях спокойно. Но когда я в первый раз с этим столкнулась вживую, чуть не поседела.

Было уже холодно, но Колин, который предпочитал стиль одежды «зимой и летом — одним цветом», все еще ходил примерно в том же, в чем мы познакомились, то есть в каких-то пуловерах и кожаной куртке, без шарфов и шапок. Зонты он терпеть не мог и никогда их не брал, какой бы ни был прогноз, так что неудивительно, что на каком-то своем рабочем выезде промок под ноябрьским дождем и простыл. Сначала это выглядело как банальное ОРВИ: насморк, чихание — ничего особенного. Но на второй день я проснулась от такого жуткого кашля, что подскочила над кроватью чуть ли не на метр, потому что подумала, что он просто задыхается.

Коротко отмахнувшись от моих панических вопросов, Колин наклонился вперед, почти сложившись пополам — благо, растяжка ему это позволяла, и постепенно жуткие звуки утихли.

- Что с тобой? — спросила я со слезами. — Тебе скорую вызвать?

- Чего?? — изумился он. — Нафига? Я сейчас на работу пойду.

- Ты что, с этим жутким кашлем?

- Ксюш, я же тебе про это вроде уже говорил, - он встал и принялся одеваться, - у меня спайки в легких, любая простуда вниз идет, получается хронический бронхит. Утром просто мокрота скапливается за всю ночь, вот и начинается. Пройдет через пару дней, не беспокойся, какие таблетки пить, я знаю… Ну ладно, если совсем прижмет, вколю себе эуфиллин или тот же преднизолон.

Как я его ни уговаривала посидеть пару дней дома, он только пожал плечами, сообщил, что на работе у него это не приветствуется, потому что это госслужба, где даже отпуска надо согласовывать за полгода, и, накинув эту же холодную куртку, ушел на работу. Несколько дней после этого я жила в напряжении, забросив все свои проекты и не заезжая домой, чтобы, если что, успеть как-то помочь упрямому, как баран, своему любимому. На этот раз все обошлось, кашель постепенно прошел — но сильно спокойнее мне не стало, потому что я получила еще одну наглядную иллюстрацию того, как он относится к своему здоровью.

Другие приступы — многократной рвоты — с ним случились почти на ровном месте. Я не совсем поняла: то ли его кто-то чем-то угостил, то ли он выпил чересчур много кофе, спасаясь от своего низкого давления, - но, как он и предупреждал, ночью я проснулась от того, что где-то что-то звякает, кто-то ходит, в ванной горит свет, а Тобик подвывает.

Колин сидел на коврике возле унитаза, опершись на него локтем, и, к моему изумлению, читал какую-то книжку. Рядом на полу лежало что-то вроде лотка, где валялась пара одноразовых шприцев и несколько ампул: одна из них уже пустая. Выглядело это все одновременно смешно и страшно, потому что, несмотря на спокойное и даже сонное выражение, лицо Колина было бледным чуть ли не до зелени, а глаза покраснели.

- Ксюш, я тебя разбудил? — услышав мои шаги, Колин поднял глаза. — Извини.