Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 24)

- Ладно, март, - вздохнула я. — Понимаю, ты уже заждался.

- Я могу подождать до середины апреля, вдруг трава для фото появится, если повезет, - предложил Колин самоотверженно, но я уловила в его голосе тревогу и мотнула головой:

- Да ладно, март так март. Есть шанс на солнечный день. Так вот, о чем я хотела сказать, когда ты меня прервал… Я понимаю, что красиво обставлять ты ничего не любишь, но все-таки это предложение замуж, оно не так часто бывает в жизни… Может, как-то украсим?

- Цветы, кольцо, рестораны? — быстро понял Колин. — Пожалуйста, только скажи мне свой размер кольца, а лучше вообще пошли со мной вместе в магазин, потому что я не знаю, что тебе понравится. Да и цветы тоже. Не дарить же тебе какие-то пошлые красные розы с бантиком или как там обычно бывает.

- Я люблю тюльпаны. Их сейчас не достать, конечно… Так что и розы пойдут, и ничего они не пошлые. Мне все равно было бы приятно. Ты же мне никогда не дарил цветов.

Колин заглянул сбоку мне в лицо со странным видом. Кажется, он не мог поверить, что мне, как другим женщинам, могут нравиться «пошлые» букеты и обычные знаки внимания. Я с силой закивала, и тогда он нерешительно сказал:

- Слушай, я не против, если тебе это нужно. Цветов, колец и так далее. Только можно я не буду ничего говорить с одним коленом посреди какой-то кафешки? Я не стесняюсь, просто для меня это дико неестественно, и значит, придется кого-то изображать, а это последнее, чего мне хочется в вопросе свадьбы.

- Нет-нет, что ты! Ведь мы уже поговорили, зачем колени? — я тоже почему-то забеспокоилась. — Цветов хватит. А насчет кольца — надо купить скорее обручальные.

- Да, и в моем случае это будет трудной задачкой, - Колин задумался, наконец, выпустив меня из объятий. Я принялась поспешно дотирать тарелку. — Надо, чтобы оно и не было слишком тонким, иначе тут же помнется, и не сильно мешало при обращении с оружием. Хотя все равно придется то и дело снимать, ничего не поделаешь.

За завтраком мы лазили по интернет-магазинам в поисках колец, после чего Колин с помощью доставки купил букет из разных смешанных цветов (перед этим неромантично показав его мне и спросив, нравится ли). В результате букет я получила не столько от него, сколько от курьера, но махнула на это рукой.

Колин то ли устал от обсуждений колец, то ли был еще слабым после больницы — к обеду его начало клонить в сон, и он задремал в маленькой комнате. Я же сидела в большой комнате на диване, рассеянно глядя в окно и периодически ощупывая и обнюхивая букет (он был воткнут во флористическую губку).

И вдруг в нос мне уткнулась упругая бумага. Я запустила руку меж двух роз неестественно-синего цвета и вытащила глянцевый листочек. На нем было напечатано:

«Ксюша, ты спрашивала, писал ли я о тебе стихи. На обороте стихотворение, которое я написал в день знакомства с тобой. Я не уверен, что оно не странное, поэтому, если не понравится, можешь взять на тумбочке наличку и купить себе каких-нибудь конфет для моральной компенсации. Я тебя люблю».

Я перевернула листок. Передо мной побежали ровные строчки:

Вчера я был другим человеком.

Сегодня новый. К добру ли, к худу...

Нет, я не умер, не стал калекой,

И все же прежним уже не буду.

Я достаю планы дел вчерашних

И с изумленьем смотрю на списки:

Буквально все для меня неважно,

И как я думал такие мысли?

Что суетился, зачем канючил,

И чем все время был недоволен?

Эх, кабы знать, что вчерашний случай

Поднимет выше тех колоколен,

С которых пялился я на землю,

Себя всезнайкой воображая.

Своим же мыслям с трудом я внемлю,

И голова моя как чужая.

Я-прежний знал, что, любовь любовью,

Но дело более неотложно.

Я-новый глазом глядит коровьим:

Какое дело - мне думать сложно!

А что мне просто? Смотреть, как тихо

Восходит солнце над темным лесом.

Искать, где скрылось лесное лихо,

Рубить драконов, спасать принцессу...

Потом держать ее руку вечно -

И это будет мечты пределом.

...Я был другим до вчерашней встречи:

Самодостаточным. Но не целым.

Колин все еще спал, и, поскольку, в отличие от меня, принцессой не был, разбудить его нежным поцелуем не удалось: пришлось трясти.

- Это прекрасное стихотворение, милый, - растроганно сказала я, дождавшись, когда он приоткроет глаза. — Про меня такого никогда никто не писал… Да и даже без меня: оно просто очень хорошее! Неужели ты сам этого не видишь?

Он качнул головой:

- Нет. Но я рад, что его оценила именно ты.

Глава 9. От лица Колина о предыдущих событиях

Первое время, пока мы с Ксюшей встречались, у меня превалировали два основных ощущения: какого-то нереального, кристаллического счастья и предчувствия, что это счастье держится на одной сопле, которую может оборвать любой неправильный чих. С одной стороны, мне хотелось познакомить ее с сестрицей и коллегами, а с другой я опасался, что она сочтет их еще более придурковатыми, чем я — а то, что она периодически считала меня придурковатым и раздумывала, не зря ли ввязалась в такие отношения, было прекрасно видно. С одной стороны, я боялся все испортить, а с другой становился от этого более нервным и делал хрень, которую в обычном состоянии не вытворял — в общем, меня сильно шатало.

Здравый смысл подсказывал мне, что излишней откровенностью и манерой вываливать под ноги близким все исподнее я скребу на свой хребет, но, к сожалению, скрытность я за всю жизнь смог обрести только по рабочим вопросам, а по вопросам личным в кругу родных мгновенно превращался в болтуна, которым и был с рождения. Например, я не был уверен, что правильно поступил, в первую неделю знакомства рассказав Ксюше о своих многочисленных хворях. Если даже врачи с сомнением посматривали сначала на меня, а потом на мою толстенную медкарту, словно задавая молчаливый вопрос «И как ты еще не сдох с таким анамнезом», то уж девушку, которая была меня и так моложе на семь лет, вряд ли вдохновляли инвалидные откровения. Нет, Ксюша, конечно, не морщилась, а сразу в своей манере начинала обо мне беспокоиться и заботиться, но все-таки стратегически я поступал не очень умно. Забота заботой, а брак браком. И вот в брак-то со мной она очень явно не торопилась.

Так сложилось, что у меня, при моем-то здоровенном шнобеле, всегда было плохое обоняние, зато очень хороший слух. Подслушивать я умел хорошо по долгу службы, и иногда это получалось у меня уже невольно, даже через три квартирные стены и шум воды. Так, невольно, я и подслушал Ксюшин разговор по телефону с ее подружкой, по имени, кажется, Аня — насколько я понял, она была певицей и тоже когда-то училась в академии Маймонида. Шумела вода, трещала сковородка, но Ксюшины слова я различал вполне четко.

- ...Поженимся когда? — спросила она неслышимую мной Аню. — Ну, мало времени еще прошло, мы знакомы чуть больше двух месяцев. Нет-нет, он как раз хочет. Он мне прямо об этом несколько раз говорил. Это я сама… Ну, понимаешь… Страшновато. Нет, ну ты что! Ничего ужасного. Просто Колин такой человек… бездонный. Я не понимаю до конца, на что он… - она понизила голос, - ...способен. То есть понимаю, но это по работе, а в жизни… Все же не понимаю. То есть вроде бы все нормально, но я боюсь, Ань — а вдруг станет не нормально, а мы уже поженимся? Вот как со Стасом. До свадьбы он себя идеально вел. А потом…

При упоминании ее бывшего мужика меня аж передернуло, внимание рассеялось, и я перестал нормально слышать, то есть подслушивать разговор. Что я конкретно испытывал, я и сам не понимал: какую-то гремучую смесь из ревности, досады и задетого самолюбия. Просто по Ксюшиным же (причем еще довольно мягким, как она сама) рассказам этот Стас был полнейший упырь, и ее подозрения, что и я могу оказаться таким же, меня просто оскорбляли. Но говорить об этом Ксюше прямо я тоже опасался, чтобы не выглядеть ревнивым скандалистом, так что предпочитал терпеть и скрипеть зубами, благо они у меня здоровые…

В общем, подслушанный разговор радости и надежд мне не прибавлял: смысл его сводился к фразе «Подозрительный он какой-то, скорее всего, в мужья не годиться, но я пока посижу подумаю, вдруг не совсем кошмар». Опять же, если бы я эту фразу вывалил Ксюше напрямую, она сто процентов бы начала со мной спорить, смягчать и убеждать, что я такой красавец и умница, что со мной хоть сейчас хоть на Луну. Нормальный мужик бы повелся на эти трели и успокоился или даже возгордился, но мне мешала профдеформация. На своей работе я научился видеть не только когда человек врет мне, но и когда он привирает сам себе. Поэтому понимал: Ксюша может совершенно искренне не замечать собственных же сомнений насчет меня, и от этого было еще тяжелее и тревожнее.

И, главное, стоило мне как-то наладить одно, сразу же вылетало другое. Я никогда не замечал, чтобы любовь могла мешать мне думать, но, видимо, все бывает в первый раз. В первый месяц наших отношений, когда я мысленно находился где угодно, только не на работе, мои показатели раскрываемости упали раза в два. Карга не особо ругалась, потому что даже в этом состоянии я был не хуже большинства наших гавриков, но внутренне это ощущалось как приступы страшной тупизны и глюк на ровном месте. Такое воздействие Ксюши на мои способности к расследованию я заметил уже сразу после нашего знакомства, когда чуть не превратил и так-то тяжелый процесс поиска и поимки маньяка в полный пиздец, упустив время и неаккуратно опросив свидетелей. Выкрутиться тогда удалось просто каким-то чудом: чисто на рефлексах, двадцатилетнем опыте сложных расследований и благосклонности судьбы, но бездна глюк мне открылась впечатляющая: почти по Ломоносову, глюкам не было числа, а бездне — дна. А самый ужас был в том, что я чуть не потерял саму Ксюшу: если бы ее не оттолкнул с пути пули маньяка ее коллега по волонтерскому отряду, Иван Иваныч, не представляю, чем бы это закончилось. А я только и мог, что показать ей рукой наш оперативный жест «ложись», который она ни хрена не поняла, чего я почему-то никак не ожидал. И сказать «ложись» голосом тоже почему-то не догадался. В результате все закончилось достаточно хреново, потому что Иван Иваныч был тяжело ранен и выжил каким-то чудом, а Ксюша понаблюдала, как я стрелял в маньяка на поражение: рука-сердце-голова — и, ясное дело, впала в шок.