Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 22)
«Слушай, у меня тут кошмар с музыкой. Петров решил переделать полфильма, сроков никаких, мне нужно сегодня быть на студии. И я даже совсем не понимаю, когда освобожусь и успею ли до конца часов посещения. Мне это самой не нравится, давай я к тебе пошлю Оксану или еще кого-то?»
«Зачем, я и сам могу им написать и даже позвонить, - ответил Колин после паузы. — Да и ничего срочного мне не надо, не беспокойся».
Я облегченно выдохнула, лайкнула его текст значком «большой палец вверх» и понеслась собираться, потому что Петров снова начал обрывать мне телефон.
Дальше началась обычная суета и паника, которая бывает в творческих проектах, когда их надо было доделать «уже вчера», а половина не готова. Мы несколько раз переместились из студии в студию, собирая разных людей. И наша последняя студия очень удачно очутилась недалеко от Склифа. Еще удачнее, что к шести часам все так ухандокались, что объявили перерыв на час, чтобы пройтись и поесть кто где. Я решила этим часом и воспользоваться, чтобы все-таки заехать к Колину. Поскольку у него теперь появился рот, я захватила в ближайшем магазине парочку яблок — знала еще по бабушке, что в Склифе кормят неплохо, но катастрофически недодают свежих фруктов и овощей. И в шесть пятнадцать уже привычно бежала меж мрачных корпусов.
В регистратуре, которая была на первом этаже, меня вдруг напугали.
- Розанов? — переспросила усталая женщина в окошке. — В реанимации таких нет.
- А… - я еле заставила себя соображать. — А… где-то еще?
- Где? В отделении?
- Ну да.
Она невыносимо долго копалась в компьютере, после чего с зевком сообщила:
- Да, верно, переведен в палату. Номер 11. Лечащий доктор — Солнцева.
- К нему можно?
- Ну оформляйтесь…
Я сердито бросила ей паспорт. Она снова так долго копалась, что от перерыва уже оставались рожки да ножки, но все же выдала мне заветный пропуск и вяло кивнула на проходную.
Одиннадцатая палата оказалась прямо на первом этаже. Когда я туда заглянула, на меня устремили унылые взгляды четверо лежащих там мужчин. Вид у них был изможденный, двое кашляли, один, сгорбившись, сидел в телефоне. Тот, кто был самым бодрым на вид, какой-то пожилой узбек, поинтересовался:
- Вам чиво, деушк?
- Мне нужен Колин… Ну, высокий такой, волосы длинные. Он с вами лежал?
Узбек заулыбался и закивал головой:
- Да-да, с нами, ты прахади, падажди. Он, наверна, на улице курит.
- Где?! Что делает?!
- На улице. Ты выдь атсюда налево, там крильцо, все наши туда ходят.
- Но у вас же у всех больные легкие! — ужаснулась я. — Какое курение?!
- Скучна, - вздохнул узбек, будто это что-то оправдывало, и прикрыл и без того узкие глаза. Я вышла из палаты и пошла в указанном направлении, не зная, что и думать. Колин курил очень редко — я застала всего раза три — да и то быстро прекращал. Как таковой зависимости у него не было, и я вообще подозревала, что он курит просто чтобы больше быть похожим на «нормального среднего человека». Но тут-то зачем? Когда у него и без того воспаление легких? Какой-то бред.
Дверь на курительное крыльцо я нашла по струе холодного воздуха и медсестре, деловито топающей оттуда, дыша ядреным табаком. Дверь она оставила приоткрытой, и она светилась проемом — в отличие от полутемного коридора, крыльцо было прекрасно освещено.
Я сразу увидела на ней Колина. А вот он меня не заметил. Мне предоставилась редкая возможность посмотреть на него обычного, не нацеленного на меня, поэтому я застыла и затаила дыхание, вглядываясь.
Он был без верхней одежды, в джинсах и своей бессменной серой толстовке. В лицо ему бил мелкий колкий снег, пряди волос перекидывало назад ветром - он не менял позы, как будто не чувствовал холода. Держа между пальцев неизвестно где добытую сигарету, он медленно и задумчиво выдыхал дым, глядя в никуда (я видела его в полупрофиль). В лице его, обычно подвижном, застыло какое-то усталое отвращение, которое относилось непонятно к чему. То ли от сигареты, то ли от ветра он несколько раз кашлянул глубоким мокрым кашлем и раздраженно хлопнул себя по груди, потом вытащил мобильник, мельком глянул в экран и резко сунул его обратно в карман. Усталость и отвращение при этом дошли до максимума и превратились почти в омерзение. Что ему так не нравится? Мои сообщения, что ли? Ой, я же ему не написала, что зайду в перерыве.
- Колин! — окликнула я и сделал шаг на свет.
Он вздрогнул, будто я вырвала его в реальность из загробного мира. Лицо его ожило: поверх тусклого отвращения мелькнула растерянность и какая-то жалобная радость, яркие глаза широко открылись, сразу убавив ему возраста. Он схватил меня за руки своими совершенно ледяными руками:
- Ксюша! Ты откуда взялась?
- Так я же говорила, что постараюсь зайти. Перерыв у меня, а студия как раз рядом со Склифом. Ты лучше скажи, зачем ты куришь в первый день после реанимации? Ты чокнулся?
- Не первый, а третий, меня еще позавчера перевели, - беззаботно поправил Колин, так и не ответив на основной вопрос. — Пошли внутрь, чего стоять на холоде.
- Вот именно, зачем ты здесь стоишь? Ты хочешь обратно в реанимацию?
- Да нет, конечно… - он замолчал на несколько секунд, будто вообще забыв, о чем начал договорить, и наконец скомканно закончил:
- В палате шумно, я просто устаю. А сигареты в небольшом количестве ничего… Бронхи немного расширяют. Откашливаешься.
Об этом мы говорили, уже уйдя с леденящей улицы и встав у стены возле батареи. Колин, говоря, наклонялся ко мне, и по его дыханию я сразу поняла, что никакого «небольшого количества» сигарет не было. Похоже, он тут дымил вообще без перерыва. Мои мысли подтвердила идущая мимо пожилая медсестра, которую я знала по реанимации.
- Госссподи! Опять курил?! — грянула она басом. — А ну иди в палату! Мы над тобой сколько старались, а ты чего?!
- Порчу вашу работу, да? Ладно, извините, больше не буду, - сказал Колин почти без выражения.
- Госссподи! — повторила медсестра. — Вечно эти мужики как маленькие!
Она ушла, качая головой. Я тоже ею покачала и сказала укоризненно:
- Я принесла тебе яблоки.
- Спасибо, Ксюш, - он взял из моей руки пакет и оперся спиной о стену: наверное, тяжело было долго стоять. Я наклонилась вперед и тоже прислонилась к нему, обхватив его за талию:
- Фух, наконец-то я до тебя добралась.
Колин вздохнул то ли устало, то ли облегченно и так же крепко меня обнял за плечи. Разговаривать нам обоим почему-то было трудно и не очень охота. Мы битых десять минут простояли так, будто в летаргии, а потом Колин медленно и неуверенно склонился ко мне. Но я была не против и позволила поцеловать себя. Из-за табака поцелуй отдавал каким-то костром, но мне все равно не хотелось отрываться от его губ. Целовались мы минут пять — до тех пор пока не услышали разговор очередных медсестер:
- Кто это там? Чем они заняты?
- Ой, да пошли скорее, это ненормальная парочка из реанимации.
- Это которая девчонка дралась с Иваном Сергеевичем насадкой от ИВЛ, а парень за ней гонялся весь в катетерах?
- Да, да. Мне как рассказали, я прямо..
- Между прочим, - громко сказал Колин, — мы еще и кусаемся. Так что бегите быстрее.
Медсестры действительно убежали с веселым подвизгиваньем: видимо, на их работе было мало поводов для развлечений.
- Ну мы и устроили, нас теперь век будут помнить, - хихикнула я.
- Вот она, слава Герострата! — философски изрек Колин, снова невольно показав свою широкую эрудицию. — Но проходит быстро. Вчера уже обсуждали мужика с делирием, который приглашал всех врачей на бал и танцевал со стойкой от капельницы. Завтра еще чего-нибудь будет, но, надеюсь, без меня. Достаточно я тут посидел, буду дома долечиваться.
- Правда? — я радостно схватила его за руки, но потом засомневалась: - А вдруг пойдут какие-то осложнения? Тем более, ты зачем-то курил. Что тогда делать будем?
- Ну, эуфиллин себе вколю — в первый раз, что ли. Не развалюсь.
- Колин, зачем ты так к себе относишься? — сказала я с упреком. Он посмотрел на меня, и снова в лице его мелькнуло усталое отвращение — только, кажется, не ко мне... А к себе самому??
- Нормально я отношусь, - сказал он тускло. — В соответствии с тем, что вытворяю.
- Слушай, я честно приехала, как только смогла. Это похмелье, потом голова, потом фильм… как нарочно.
- Так я разве в претензии? Я удивился, что ты вообще пришла.
Его тихие слова мгновенно внесли ясность в странную картину происходящего. Он действительно не ожидал, что я приду. Не сегодня, а, кажется, вообще. Из-за громкости и манеры постоянно чем-то и кем-то командовать я иногда забывала о том, что на самом деле заметила еще в первые дни нашего знакомства: Колин мог испытывать к самому себе уважение, если делал что-то, по своему мнению, стоящее, но любить он себя не любил совсем. И нелюбовь эта и правда в каких-то случаях доходила до отторжения и отвращения. Я видела эти вспышки, когда у него что-то не получалось в расследованиях, просто не так ярко и продолжительно. Сейчас же он, видимо, считал, что ничего, кроме моего исчезновения из его жизни, он не заслуживает.
- Кончай ты дурить, - я хлопнула его по груди ладонью. — По-настоящему я хотела от тебя отдохнуть только первый день. Остальное — это были совпадения. Ешь яблоки, может, хоть чуть отраву скомпенсируют, а я побежала. Закончу — позвоню.