Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 20)

- ...Считаю это преждевременным, потому что второй раз интубировать будет еще неприятнее. Думаю, лучше все-таки потерпеть и…

Колин замахал руками туда-сюда, как в цыганской пляске: без перевода было понятно, что это заменяет отрицательное мотание головой. Женек сказал мне:

- Шеф решил, что ему сейчас надо сняться с трубы. По-моему, прально. Ему шевелиться надо, а он к этой штуке привязан.

Я тоже с сомнением посмотрела на Колина — он выглядел откровенно измученным, хотя вроде бы как-то дышал. Температатура 37,8, пульс 100, впереди целая ночь… А если у него опять дыхание остановится во сне, а аппарата-то не будет?

Я попробовала изложить Колину этот аргумент, но он отмахивался от меня и упорно тыкал в экран телефона с требованием «убрать эту хреновину на фиг».

Наконец под его напором мы все сдались. Испуганный ушастый врач вместе с медсестрой подступили к кровати, мы попятились на задний план. Ушастый врач неуверенно скомандовал:

- Ну вы, это, наверное, в курсе… Наберите сейчас воздуха, а потом, пока будем извлекать, выдыхайте. И не дергайте головой, пожалуйста. Ни в коем случае. Ну что, поехали?

Колин, конечно, не ответил, но крепко взялся за боковины кровати, так, что даже немного побелели пальцы. Врач отстегнул «намордник», крепивший трубку: послышался тихий щелчок. Потом отсоединил «пылесосный шланг», ведущий к ИВЛ, и сказал тихим голосом:

- Выдыхайте.

Дальнейшее было очень похоже на реалистичный фильм ужасов. Врач потянул за трубку, послышалось какое-то шипение или хрипение, а трубка все лезла и лезла наружу, бесконечно-длинная и толстенная. Как она вообще в нем помещалась, разве может быть в человеке столько места?! Со странным звуком, похожим на хлопок пробки бутылки шампанского, вышел конец, и ушастый врач предусмотрительно отпрыгнул в сторону, потому что Колин дернулся вперед и сел, хватаясь то за горло, то за грудь. Сначала не было слышно ничего, кроме судорожного кашля, потом сквозь него стали прорываться хриплые, но внятные слова:

- ...Твою мать. Что ж вы дергаете так? Из-за вас полдня буду кровью плеваться.

- Извините, - ушастый врач покраснел и поспешно сунул ему салфетку. Колин снова закашлялся, и на бумаге расплылись яркие красные пятна.

- Это сосудики просто… - бормотал врач. — Поверхностные капилляры. Ничего страшного. Это пройдет.

- Пройдет, конечно. Хотя было бы приятнее, если бы вы учились не на мне, - доприпечатав врача, который и без того врос в плинтус, Колин поднял глаза, оглядел нас всех и расплылся в своей сияющей улыбке, которую не портил даже кровавый налет на зубах.

- Ребята, - прошептал он с душой, - вы не представляете, как здорово наконец-то впервые за неделю закрыть рот!

Мы рассмеялись. Оксанка заметила:

- У тебя и в обычной жизни рот не закрывается, болтунишка.

Женек спросил:

- Ну и как дышится, шеф? Нормалек?

- Да, пойдет. Сидя намного легче. Ксюш, - он протянул ко мне руку, и я тут же заботливо откликнулась, подходя ближе:

- Что такое?

И вдруг лицо резко Колина изменилось. Облегчение, радость, улыбка — все скрылось под маской следователя. Резко и сухо, будто мы сидели в допросной комнате, он спросил:

- Помнишь, ты три дня назад сказала, что согласна выйти за меня замуж через месяц? Правильно же?

Наступила шокированная пауза. У Женька и Оксаны отвисли челюсти, они дружно уставились на меня.

- Погоди, - сказал Женек. — Когда ты чего говорила-то? Шеф, да ты в отключке был три дня назад, тебе приснилось, ни с кем ты тогда не разговаривал!

- Я и не разговаривал, да. Я сказал, что она говорила. Приснилось мне или нет, это только Ксюша может сказать, - он поднял глаза и посмотрел на меня выжидательно. Оксанка и Женек тоже уставились каждый со своей стороны.

Это была какая-то ловушка: неожиданная и очень обидная. Ловушка, куда он меня зачем-то загнал. Или очередной его дурацкий эксперимент, которые он так любил проводить над живыми людьми. По сути, Колин давал мне несколько выходов, но любой мой ответ значил очень много.

Я могла прикинуться дурочкой и сказать, что ничего подобного не говорила, после чего замять разговор — и это, видимо, позволит ему сделать вывод, что я его все-таки недостаточно люблю и, даже если сейчас страдаю, потом все равно брошу. Я могла сказать, что ничего не говорила, но не против свадьбы: это, видимо, покажет ему, что своих чувств к нему я слегка стесняюсь, но все-таки его люблю. И, наконец, я могла сказать правду: что действительно говорила о свадьбе и от нее не отказываюсь. Но от ужасной обиды эти правдивые слова застревали, не в силах пробиться сквозь растущий ком в горле. Зачем он со мной так? Что я ему сделала?? Особенно сейчас, когда мы, казалось, вместе прошли по краю смерти? Может, я все же была права в своих подозрениях, что под парализующий газ он попал из-за того, что слишком много думал обо мне? И таким образом хочет отомстить?

- Братец, - шепотом простонала Оксана у моего плеча, — какой же ты дебил...

Я все еще молчала, а Колин смотрел на меня как-то… В общем, если существует в мире термин «недоброжелательная любовь», то это точно была она. Кажется, в первый раз за все наши отношения я в лоб столкнулась с его жесткой стороной, с помощью которой он мог безжалостно выбивать показания из свидетелей, с помощью которой убивал без угрызений совести и лишней рефлексии. И здесь у меня тоже было несколько выходов из ситуации, и первый из них, самый привлекательный и привычный, - расплакаться. Возможно, после этого Колин сразу придет в себя, начнет каяться и так далее — это мы уже проходили. Но я неожиданно разозлилась. Да, Колин все время, пока мы были вместе, меня видел как робкую, нежную слюнтяйку или, в крайнем случае, как мудро-рассудительную женщину, которая успокаивала его страхи, принимала его заскоки и находила выходы из всех сложностей отношений. Я как будто раз за разом должна была доказывать ему, что я не боюсь его странностей, и доказательствам этим не было конца… Это действительно похоже было на то, как усыновленные дети проверяют приемных родителей, творя непотребства — я слышала такие истории от друзей-волонтеров. Похоже, эта черта у него оттуда. Но он уже давно не ребенок, да и я ему не мама. А еще он не знает, что мы с ним похожи не только творческими натурами. Что у меня тоже есть жесткая, агрессивная сторона, которая позволила мне зарабатывать в сложной сфере искусства. Помогла не остаться на улице, когда у меня хотели отжать квартиру. Она всегда появлялась, если меня загоняли в угол.

Я набрала воздуха и рявкнула:

- Да как же ты заебал! Почему ты нихера не можешь сделать по-человечески?! Тебе обязательно максимально унизить тех, кто тебя любит, да? Чтоб они вокруг тебя еще сильнее плясали и убеждали, какой ты невъебенный?! Да, я это все говорила! Три дня назад! И про любовь, и про свадьбу! Доволен? Держи свадебный подарочек! — я швырнула в него сначала ком салфеток, потом — пачку старой жвачки, которая завалялась у меня в кармане, а напоследок выхватила у оторопевшего врача легкую и влажную интубационную трубку и гулко огрела ею Колина по голове.

- Вы что творите?! — тонко закричал врач. — Это медицинское оборудование!

- Не кричите в реанимации! — сбежались к нам со всех углов медсестры.

- Зовите охрану, тут сумасшедшая! — продолжал надрываться врач, хватая трубку с одеяла и начиная баюкать ее, как младенца. Я махнула рукой и просто развернулась, чтоб уйти. Меня не волновала сейчас ни охрана, ни возможные штрафы и суды, - да даже если бы меня обещали казнить, все равно я бы не остановилась. Казалось, задержать меня здесь, когда я в таком бешенстве, может только наряд спецназа.

Или знакомые жесткие руки. Колин схватил меня сзади, буквально запеленав, и так и держал в чем-то среднем между захватом и объятием. На меня навалилось тепло его тела, и я вдруг через стену бешенства поняла, как страшно я по нему соскучилась.

- Прости меня. Ты права, - прошептал он над моей макушкой.

Раздался панический голос врача:

- Вы что, с ума сошли?! Нельзя вставать! Держите его кто-нибудь! Сейчас у него давление рухнет!

Колина и правда шатнуло вместе со мной, будто мы оба крепко выпили.

- Отпусти, я тебя не удержу! — взвизгнула я в панике.

- Я держу! — на два голоса заголосили Оксанка и Женек. Колин разжал руки и то ли сам, то ли с их помощью прянул от меня назад.

- Не шумите в реанимации! — тоненько пищали медсестры.

- Мы будем кричать шепотом! — обещающе шипела Оксана.

- Катетеры! — стонал врач. — Катетеры!

- Я отключил, - отзывался Колин тихо и хрипло. — Не переживайте.

Я резко обернулась: он полулежал на кровати, бледный почти до зелени и, собственно говоря, голый, как и все пациенты реанимации, только кое-как наброшенный хвост одеяла не делал нашу сцену из просто идиотской еще и 18+. Очень худое, но очень сильное тело: из-за отсутствия жира прекрасно видны были те самые «мускулы», по которым страдали героини бульварных романов; выемки от автоматной очереди на груди, центральный катетер, по-прежнему торчащий над ключицей — не повредили, слава богу!

- Да что же такое вы все творите?! — шепотом воззвал к небесам ушастый врач и обратил на нас с Колином маленькие слезящиеся от ужаса глаза: - Вам нельзя было вставать! А вы вообще не подходите! Вы чокнутая!