Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 2)
Колин сделал несколько вдохов и медленных выдохов, явно стараясь успокоиться. Взгляд его стал менее диким, хотя остался виноватым. Вздохнув, он погладил меня по щеке и медленно поднялся. Я тоже встала, и мы посмотрели друг на друга, а потом на кровать.
- Ой, - сказала я. — Прости. А я даже не заметила. Как будто кабана зарезали, надо же… Я попробую застирать. Сейчас…
Я попыталась сдернуть простыню и одновременно как-то прикрыться самой, но Колин меня остановил, положив руку на талию:
- Ксюш, ты серьезно думаешь, что мне при моей профессии может быть страшно видеть кровь? Да еще учти, что я с рождения с сестрой жил. Не суетись ты, постирает машинка, сходи лучше в душ спокойно.
- Ну, одно хорошо: срочная свадьба явно отменяется, - рассмеялась я. — А дальше я постараюсь тебе напоминать… Ну и сама…
- Будем напоминать друг другу, - он серьезно кивнул. — Но дело не в том, Ксюш, что я не хочу свадьбу. Я говорю, что мне не нравится, когда…
- Да-да. Может, отложим свадебные разговоры до даты, когда нашему знакомству исполнится хотя бы неделя? — я умоляюще прижала к груди собственное платье. — Я уже поняла, что ты не обращаешь внимания на время — наверное, из-за работы, когда не знаешь, что будет завтра… Но можно, раз уж мы разобрались, просто вымыться и спокойно поспать? Пожалуйста.
- Да, - он кивнул. — Конечно.
В глазах его при этом мелькала тревога, которую он явно старался спрятать.
Я зашла в маленькую ванную с голубым кафелем и такой же голубой занавеской с рыбками, вздохнула и прежде, чем закрыть дверь, обернулась и тихо сказала Колину:
- Зря ты боишься. Никуда я от тебя не денусь.
Из душа я вылезла совсем сонная, завернувшись в одно из двух полотенец, которые там висели — я понадеялась, что оно относительно чистое - хотя не похоже было по Колиновой квартире, чтобы он уж совсем игнорировал загрязнения. Насколько я помнила, пол и мебель были без каких-либо пятен и без большого слоя пыли…
Добредя наконец по кровати, я почти сразу вырубилась — сон накрыл меня черным колпаком. Настолько была вымотана, что даже никаких снов не снилось.
Разбудило меня настойчивое повизгивание. Кто-то тыкался в руку чем-то влажным и мохнатыми, сопел и опять визжал. Я попыталась отвернуться, но кто-то принялся лизаться.
Я открыла глаза и уставилась на серую дворнягу, которая сразу обрадовалась и изо всех сил завиляла хвостом… Это же Тобик! Я у Колина дома! А вчера — ой, сколько вчера произошло, даже в голову не помещается. Сколько же сейчас времени? Ого, почти одиннадцать, ни фига себе мы поспали. А Колин где?
Он лежал рядом, как всегда, с таким видом, будто не заснул, а упал в обморок, даже дыхания почти не было слышно. Застывшее лицо его снова выглядело гораздо более суровым, чем днем — но при этом почему-то все равно не таким суровым, как было в лагере. Поразглядывав его еще, я заметила, что у него исчезла щетина — а, видимо, вчера ночью побрился. Волосы, тоже явно более чистые, стали на полтона светлее и рассыпались по подушке, сверкая красными искорками в луче солнца из окна, будто в рекламе шампуня… Мне ужасно захотелось их потрогать, что я и сделала. Волосы были все такими же жесткими, но стали более гладкими.
- У-у-у-у? — спросил у меня Тобик.
Я ответила:
- А я не знаю… Ты что-то хочешь? Гулять? Поесть?
Собака слабо тявкнула и со стуком соскочила с кровати. Я вздохнула и дотронулась до лба Колина — уже запомнила, что он быстро просыпается от любого прикосновения к лицу:
- Колин! Извини, что бужу, и по возможности не ругайся, но тут твоя собака что-то хочет. Причем почему-то от меня. Ей погулять нужно, наверное?
Колин медленно приоткрыл свои карие глаза: они сразу оживили его лицо и сделали моложе и приветливей:
- Сколько времени-то? Ни хрена себе. Ладно, надо же выспаться когда. Извини, - сказал он собаке, как человеку, - щас я тебе дверь открою…
Он медленно встал и вышел из комнаты. Послышался звук открывания замка, после чего Колин пришел обратно и уселся на кровать. Я удивилась:
- А как же Тобик?
- Он ушел, - опять как о человеке сказал Колин. — Пусть сам погуляет, я не в силах сейчас. Я ему дверь открыл, а дверь подъезда он умеет сам, до кнопки достает… Он по двору шастает, все уже привыкли.
- А обратно-то как?
- Да там бабки сидят на лавочке у подъезда — слышишь, бубнят? Они его впустят.
- У тебя даже собака на самообслуживании! — рассмеялась я. — Корм он тоже может себе брать?
- Вообще-то да, я, когда ухожу надолго, ему оставляю все в открытом доступе, он сам разбирается. Сначала он от радости слишком много съедал, потом привык и теперь как-то сам распределяет.
- Он сразу такой был умный, да?
- Да где там, дебил дебилом. На всех лаял, дома оставаться боялся, еду воровал, в помойках рылся… Я его подрессировываю периодически, потому что невоспитанная псина такого размера — это был бы вечный геморрой. В помойках он, правда, до сих пор роется при любом удобном случае, но тут я от него отстал. У каждого должно быть хобби.
- А вдруг отравится? Сейчас, бывает, отраву крысиную рассыпают, и для собак бездомных тоже что-то кидают, я читала…
Колин фаталистически развел руками:
- Ну, если он настолько плохо соображает, здесь я ему не помогу. Времени и сил бдить за ним в семь глаз у меня нету, хоть застрелись. Насколько я вижу, просто с земли он ничего не подбирает, а то, что достает из урн, не жрет, просто туда-сюда таскает — но это при мне. Может, и без меня тоже, раз до сих пор живой.
Я поняла, что лезть в устоявшуюся систему его отношений с собакой как-то преждевременно, поэтому просто кивнула:
- Понятно… А тебе на работу разве не надо? Почему ты дома?
- Потому что сегодня воскресенье, - Колин щелкнул по своим часам. — В выходные я все-таки стараюсь не работать по возможности. Иногда, конечно, все равно приходится…
- Ой, а у меня же заказ висит, кстати о работе! — вспомнила я. — Обязательно надо доделать! Слушай, извини, я…
- Давай до тебя доедем, - прервал меня он. — Мне в воскресенье пофигу, где болтаться.
Пока Тобик гулял, мы позавтракали: я доела вчерашний пирог, а Колин сварил себе мрачную овсянку на воде без сахара, на которую было тошно смотреть. Я сделала себе заметку на будущее самой приготовить ему что-то диетическое, но не такое мерзкое. Кухня вообще сильнее всего показывала, что хозяин квартиры редко сидит дома и равнодушен к уюту: две жесткие табуретки, почти пустой стол с одинокой солонкой, в сушке — буквально штуки четыре разномастных тарелки и две чашки, одна из которых была просто белой, а на второй было радостно написано «С восьмым марта!». Я фыркнула со смеху, достав ее:
- Это что, тебя коллеги поздравили с женским днем?
- С них, упырей, станется, - Колин улыбнулся, - но это сестрица свою чашку притащила, ей чай пить было не из чего.
- У тебя так мало посуды… Куда она делась?
- Было больше, просто часть разбилась постепенно, и я не стал докупать. Мне-то хватает. Если тебе нужно, я могу купить сразу набор на 12 персон, бей — не хочу.
- Да не торопись ты, надо же нормально выбрать! — замахала руками я, увидев, что он достал телефон.
- Выбрать? Чтобы к занавескам по тону подходило, что ли? — Колин кивнул на окно. Там были глухие жалюзи бежеватого цвета. Я тяжело вздохнула и похлопала его по плечу:
- Совсем ты тут одичал, товарищ майор. Ты же был женат, что я тебе объясняю! Дело не в цвете, а в форме, удобстве… Чтобы, знаешь, уютно и красиво, а не только функционально. Ну я сама посмотрю.
- Женат-то я был, но Катя в смысле уюта была даже хуже меня. Мы в основном на работе жили, а не дома. Ладно, Ксюш, хорошо, сама выберешь, - Колин сунул телефон в карман и бросил в раковину тарелку из-под мерзкой каши. По этому резковатому движению мне показалось, что настроение у него со вчерашнего вечера не исправилось: он то ли все еще тревожился, то ли даже слегка сердился. Может, опять давление упало?
- Тебе кофе не надо? — спросила я на всякий случай.
- Нет, переживу еще денек без этой мерзости. О, Тобик скребется. Поехали к тебе?
На улицу мы вышли минут через десять, поскольку оба умели быстро собираться. Я наконец-то увидела ту самую «синюю» машину Колина, которая оказалась вовсе даже серо-голубой. Она была явно повыше и пошире машины-бутерброда, хотя до внедорожника не дотягивала. Я подозревала, что Колин выбрал ее просто потому, что в нее ему легче влезать.
Внутри тоже было относительно свободно: я с комфортом расположилась на сиденье и упихала вниз свой рюкзак. Колин повернул ключ, и машина, поприветствовав нас китайским голосом, зажгла на приборной панели кучу экранов и непонятных значков.
- Господи, - изумилась я. — Это что и зачем?
- Да нахуевертили приспособ, чтоб подороже продать, - смачно выразился Колин. — Мне они лично никакие не нужны, особенно, блин, вот этот экран парковки, который не выключается. Мне и зеркал по уши хватает.
- А мне нет, - призналась я. — Я плохо вожу. В Москве просто боюсь, за город иногда друзья меня пускали за руль… Тоже так себе. Я невнимательная.
- Опять прибедняешься? — Колин, бросив в зеркало короткий взгляд, выехал с парковки и прозмеился между плотно стоящими вдоль дороги машинами. — Что у тебя за привычка такая — на себя наговаривать? У тебя, скорее всего, просто опыта мало, потому что редко ездишь, вот и все. Если хочешь, бери эту синюю и катайся по дворам, пока не полегчает, — он постучал по рулю.