Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы (страница 13)

К двенадцати ночи я дошла до ручки, и вот тогда-то он наконец позвонил.

- Тебе не стыдно?! — закричала я на него прежде, чем он успел сказать «привет». — Ты чего мне врешь?! И небось не в первый раз, да? Почему честно было не сказать, что ты на каком-то захвате?

- Оксанка ляпнула, да? — неожиданно отреагировал Колин. В голосе его было ноль раскаяния, скорее, деловитая озабоченность. — Вот дура болтливая. Ксюш, я не говорю про такие вещи, потому что это бессмысленно. Чем это кому поможет? Даже наоборот. Ты сразу сказала, что знания о том, что я где-то на задании, испортят тебе все нервы, если ты будешь каждый раз ждать и трястись, вот я и делаю так, чтобы ты не нервничала.

- Ох, - сказала я беспомощно. — Но ты так умудряешься врать, что я не отличаю это от правды!

- Конечно, гладкое убедительное вранье - мой профессиональный навык, ты и не должна была отличить.

- А как мне тогда понять, где ты мне еще соврал?!

- Думаю, что никак. Но можешь поверить мне на слово, что больше я и не врал нигде. Если ты имеешь в виду, что я так от тебя могу скрывать семь баб и десять детей, то нет, не могу, потому что это другое: там не локально надо соврать, а целый мир создавать. А это настолько геморройно, что легче просто рассказать все как есть.

- Я не думаю, что у тебя семь баб, - я грустно усмехнулась. — Но вот так узнавать тоже ужасно неприятно. Сразу мысли приходят…

- Это понятно, только чего мне делать-то, скажи, пожалуйста? Если для тебя отсутствие постоянных страхов за меня было чуть ли не условием наших отношений, а расследования у нас идут регулярно?

Говорил Колин вовсе не мягко: без виноватости, резким тоном, с каким-то сердитым напором. Но несмотря на то, что я не видела его лица, мне вдруг показалось, что он расстроен или боится. Чего?.. Да, он же сказал: «это было условием для наших отношений». Неужели он решил, что мои тогдашние слова, сказанные на эмоциях, - это действительно условие, без которого он мне не нужен? Как он себя сейчас чувствует-то, кстати? Если только пришел домой после такой же перестрелки, как та, которой я была свидетелем в лесу, наверняка не очень. А тут еще я выпрыгнула с претензиями. Нет, конечно, надо будет это все обсудить, но не так.

- Колин, - сказала я, сбавив тон, — действительно, я волновалась. Но, во-первых, из-за этого я сейчас точно не готова с тобой расставаться. А во-вторых, вранье — это еще хуже, потому что и доверия никакого не будет, и подготовиться не удастся морально, если и правда случится что-то серьезное. В общем, не нужно разбираться с моими проблемами без меня. Давай лучше вместе подумаем, как мне меньше волноваться в следующие разы — может, у тебя какие-то примеры есть или психологи знакомые, в конце концов… Но это завтра, конечно. Ты же наверняка устал?

- Немного, - признался он неохотно и как-то настороженно, будто его усталость могла значить для меня что-то плохое.

- Ну и отдыхай…

- Ксюш, можно я к тебе приеду? У тебя и отдохну.

- А тебе не тяжело после такого через весь город…

- Нет.

Когда он так говорил, я предпочитала разрешить ему поступать, как хочет, вот и сейчас уступила, тем более, что сама была не против повидаться. Только бы не врезался никуда от усталости со своим вождением как на «Формуле-1»…

Колин приехал минут через сорок. Открыв ему дверь, я сразу поняла, что не ошиблась в оценке его состояния: вид у него было гораздо более взволнованный, чем это казалось по телефону. Сейчас, по зимнему времени, он перешел с кожаной куртки на шерстяное пальто черного цвета длиной где-то до колен — не уверена, что более теплое, тем более, что он вечно носил его расстегнутым. Иногда к пальто прилагался еще и длиннющий вязаный шарф его собственного производства, но чаще — ничего. Сейчас вот шарфа тоже не было, а на пальто таяли маленькие колкие снежинки. Колин посмотрел на меня беспокойно, и я поспешила его обнять, чтобы не надумывал лишнего. Он и правда немного расслабился и положил руки мне на плечи. Я заметила, что на правой руке появились свежие царапины, а на левой и вовсе разбита пара костяшек. Я и раньше такое у него видела, но не реагировала, поскольку он же мне сказал, что они всем отделом регулярно тренируются и отрабатывают приемы борьбы. Выходит, и здесь врал?

Не выдержав, я задала этот вопрос и получила ответ:

- Частично. То есть насчет того, что у нас есть такая отработка, я правду сказал, а насчет того, что с руками, когда врал, когда нет. Бывает ведь, что и правда на тренировке хуже все разбиваешь. Это что, я как-то просто пистолет себе на ногу уронил, потом хромал неделю. И это даже была не такая лошадь, как РШ-12, а обычный «глок».

Мы оба рассмеялись, напряжения стало меньше. Потом я сунула Колину разогретый ужин, игнорируя его нервные попытки что-то обсудить.

- Я же говорю, давай лучше завтра. Это все равно мне самой разбираться, и быстро не получится… Ну не собираюсь я тебя из-за этого бросать, правда! Просто разозлилась.

Колин кивнул:

- Я понял. Прости, Ксюш.

Я кивнула тоже, отвернулась на минуту, а повернувшись, обнаружила, что он спит, откинув голову на спинку кресла. С трудом растолкав, я заставила его перелечь на кровать, а ужин со вздохом съела сама. Что ж, Колин и так довольно долго поддерживал для меня приятную иллюзию того, что я могу жить с полицейским, вообще не волнуясь за него. Теперь надо возвращаться в реальность.

Я несколько дней думала, как мне уменьшить тревогу, чтобы и я меньше нервничала, и Колин мог спокойно работать. Начать решила с того, что обратилась к психологу, которую нашла в интернете. Однако наша встреча не задалась с первых тактов.

Психолог была трепетной девушкой лет тридцати с огромными серыми глазами и растрепанными русыми волосами. Она с самого начала показалась мне такой милой, что ее захотелось покачать на руках, как ребенка.

- О чем бы вы хотели поговорить? — спросила она мягким и тоже очень приятным голосом.

- У меня ужасная тревожность, - начала я с места в карьер. — Такие приступы тревоги, что не нахожу себе места, грызу ногти, не могу есть и спать. Таблетки я уже пробовала пить, но в остром состоянии они почти не помогают.

- Я слышу, как вам тяжело, - понимающе кивнула психолог. — Наверное, это очень утомляет — жить с такими приступами. Скажите, есть ли у вас какие-то реальные причины тревожиться?

- Ну, в каком-то смысле да… Понимаете, мой парень… - я подавилась не подходящим для Колина словом и попыталась переформулировать: - То есть мой жених… - здесь я подавилась еще раз. - В общем, у моего мужчины опасная профессия. Он ну… кто-то вроде спецназовца. И у них регулярно бывают такие операции, где захват преступников, перестрелки, вот это все… Ну и вот каждый раз, когда он идет на такую операцию, у меня приступ тревоги.

Я замолчала и выжидательно уставилась на психолога. Психолог тоже смотрела на меня своими огромными глазами и жалобно моргала.

- Но ваша тревога абсолютно нормальна! — воскликнула она.

- Но я должна от нее избавиться! — тоже закричала я так громко, что дверь маленькой комнаты, где я сидела, приоткрылась, и внутрь заглянул Колин со словами: «Ты чего, Ксюш?»

- Ой, - сказала я. — Я же говорила тебе не заходить и не подслушивать… Это психолог, как я и говорила тебе. Я с ней консультируюсь насчет моей тревоги из-за твоей работы.

- Меня зовут Ира, - представилась психолог, моргая глазищами.

- Здрасьте, - отозвался Колин, тоже моргая, и, подойдя, встал позади меня, наклонившись и обняв меня за плечи. — Слушайте, раз речь все равно обо мне и моей работе, может, мне тоже имеет смысл поучаствовать?

- Если Ксения не возражает, - стушевалась психолог под его напором, - то, наверное, можно, но это будет тогда скорее парная терапия…

- Я вам доплачу, - Колин сделал царский жест — мах рукой в сторону. — Просто я тоже заинтересован в том, чтобы что-нибудь сделать с этой ситуацией.

- Ну хорошо… Как вас зовут?

- Сергей, - представился Колин своим «оперативным» именем.

- Очень приятно. Ксюша рассказывает, что у вас очень опасная профессия. Вы из спецназа?

- Ну примерно да. Со всеми вытекающими. Перестрелки, бандитье.

- Ксюша, а чего именно вы боитесь?

- Что его ранят или убьют.

- А вас действительно могут убить или ранить?

- Конечно.

- И как часто возникают такие ситуации?

- Ну, пару-тройку раз в месяц в среднем.

- Да, и когда у него в последний раз была такая вот операция, - подхватила я, - я места себе не находила. Я весь вечер ходила из угла в угол, потом грызла ногти, потом плакала, потом сердилась на него за то, что он мне про эту операцию сразу не сказал, потом представляла, что с ним может случитья, и снова плакала… Потому что я просто не знаю, что буду делать, если однажды он уйдет, и я буду думать, что все нормально, а потом мне позвонят и скажут, что с ним… что его…

Я всхлипнула. Психолог на экране всхлипнула тоже. Я расплакалась. Психолог на экране тоже: ее огромные глаза мгновенно покраснели и стали как две розовых лампочки.

- Мне так жаль! Это такие сложные чувства! — всхлипывала она.

- Я не знаю, что дела-а-ть! — подхватывала я.

- Ну, ну, девочки, успокойтесь вы, - Колин обнял меня крепче и, вытирая мне ладонью зареванное лицо, обратился к психологу:

- Эк вас растащило-то. Слушайте, подышите по квадрату, что ли. На счет «четыре». Ну, давайте, давайте. Раз, два, три, четыре — вдох, раз, два, три, четыре — задержка дыхания…