Кристина Выборнова – Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник" (страница 9)

Олеся встала, отряхивая колени и ежась от ветра. Обняв себя за плечи и завесившись волосами, чтобы было не так холодно, она слезящимися глазами посмотрела на существо более внимательно и решила, что, несмотря на длиннющую черную косу, оно все-таки мужского пола, но на всякий случай, чтобы не обижать, уточнила:

– Извините, а вас как зовут? Я Олеся. Понимаете, я не специально убегала, чтобы вас обидеть, просто мне стало как-то страшновато, потому что у меня в кровати кто-то оказался; да, наверное, он и до сих пор там спит; а с другой стороны, может, во сне так и надо? – она вопросительно поглядела на существо. Оно шевельнулось и сделало шипящий вдох, после чего произнесло:

– Меня зовут Делий. Ты тут чё бегаешь: пришла в сон, ходи спокойно смотри.

– Так я сразу не поняла, что это сон, – пустилась в объяснения Олеся. – У меня таких вещей никогда раньше не было: я имею в виду осознанные сновидения или как они там называются… – она снова вопросительно посмотрела на Делия, но тот лишь пожал плечами и повторил:

– Да, как их там?

– Осознанные сновидения, – решила за него Олеся. – Я в какой-то передаче видела, что это так называется, потому что человек осознает, что он спит, ну и вот… А я точно сплю? Никогда раньше не видела такие подробные кошмары!

– Это у тебя небось перед тем, как уснуть, настроение плохое стало? – поинтересовался Делий.

– Честно говоря, да, – обрадовалась Олеся возможности поделиться наболевшим, пусть даже со странным, снящимся ей, существом. – Я, знаете, днем еще обратила внимание, что мама с папой у меня стали какими-то не такими: радостными, веселыми… Нет, я не говорю, что у них всегда плохое настроение, но обычно на новом месте они дня три ругаются… И еще мне почему-то казалось, что они меня не слушают, называют как-то по-другому, а не Олеся, и что им разонравились мои картины.

– Какие картины? – был единственный ответ на весь этот словесный поток.

– Ну, которые я рисую. Я художница.

– А, понятно теперь, – сказал Делий, припомнив, что творческие люди в гостиницу заглядывали совсем нечасто, но всегда от них были проблемы: некоторые, например, могли переместиться в «Водяной тычиночник» на пару минут, когда на них находил сплин и им начинало казаться, что все ими созданное бездарно. Впрочем, и с теми ситуациями Делий справлялся, и здесь ничего сложного. Надо просто улучшить настроение этой неуравновешенной девушке, и она вернется обратно в «Камелию».

– Не слушай ты их, картины у тебя хорошие, а если кажется, что ерунда получилась, так проспишься – пройдет, – уверил он Олесю.

– Ну что вы говорите, вы же моих картин ни одной не видели, – вздохнула она.

– Считай, что видел, мы же во сне.

– Извините, но сон-то мой, поэтому я точно помню, что моих картин вы не смотрели…

– Ну давай щас гляну, – согласился Делий и вытянул руку вверх. – Какой у тебя номер-то?

– Тридцать четвертый.

Черный маг снова привычным движением обмотал свою косу вокруг головы и принялся тихо водить когтями в воздухе. Олеся завороженно наблюдала за этим процессом и вздрогнула, когда он вдруг пробасил:

– Которая картина? С морем которая? К стенке прислоненная стоит?

– Да-да, правильно-правильно, – заволновалась Олеся, даже забыв про жуткий холодный ветер, просвистывающий балкон. – А вам там хорошо видно? В номере же темно, там мои родители спят и… еще кто-то, а чтобы нормально воспринималось, важно же освещение…

– Дай поглядеть-то спокойно, – был ей ответ. Олеся послушалась и умолкла, гадая, что он там видит. Судя по движениям, Делий и правда что-то рассматривал. Наконец он размотал косу, открыл свои странные рябые глаза и, когда заговорил, в его голосе послышался явный оттенок удивления:

– Хорошая картина. Хорошо ты рисуешь.

– Ну да, я знаю, все так говорят, – вздохнула Олеся, не подозревая, какая ей выпала высочайшая честь: Делий похвалил кого-то другого чуть ли не впервые в своей жизни. – Просто мама с папой обычно интересовались, а сейчас еле посмотрели… Я думаю, я им, может, надоела – ну, что я рисую, а потом никуда эти картины… Не рекламирую, что ли.

– Их на рынке продавать можно, – подумав, сказал Делий с высоты своего происхождения и родственных связей. – Хорошо пошли бы, небось: туристы любят всякое такое.

– Продавать? – заморгала Олеся. – …Ну да… наверное. Мне, кстати, родители то же самое говорят, – снова затараторила она. – Что продавала бы я их, что ли, а еще ходила всяким знаменитым художникам показывала, чтобы они меня потом, ну, поддерживали…

– И чего, ходила ты?

– Ну да, несколько раз… Но в магазин у меня не взяли: сказали, стиль какой-то не такой; они берут либо абстракции, либо чтобы аккуратненько все было обведено: знаете, как не очень умелые художники рисуют – что вблизи, что вдали одинаково четкое все… А у меня как-то не так – ну, не в стиль. Художникам мы двум написали, они ничего не ответили, а к еще одному я тут сходила… Он сказал, что способности у меня есть, но мне надо научиться по-другому писать – в смысле, рисовать, если вы не поняли… Он сам пишет в стиле импрессионизма – это такими крупными мазками, и у него много зеленых и красных оттенков, вот он, по-моему, хотел, чтобы я рисовала так же.

– Это зачем еще? – недоуменно спросил Делий.

– Да вы зря удивляетесь, это почти со всеми художниками так, – Олеся засмеялась. – Я к еще одному ходила в том году, который занимался барельефами; так он сказал, чтобы я все бросала и переучивалась на барельефы. Еще одна художница хотела меня переучить на маленькие гладкие мазки, еще одна – на акварель… Мама с папой говорили, что надо было приспособиться, но я как-то не захотела, знаете… Мне по-своему рисовать удобнее, а по-чужому я не могу. Ну вот поэтому у меня никакой протекции среди художников нет; а вот один мой однокурсник на барельефы пошел и теперь деньги получает большие; мама меня ругала… – она замолчала.

Черный маг, слушая ее, вдруг выпрямился, сразу став чуть не в два раза выше, и шумно втянул воздух: девушка с удивлением поняла, что тема, кажется, задела его за живое. И действительно: заговорил он куда быстрее, чем до этого, то ли с волнением, то ли с раздражением:

– А ты этих, которые у тебя вокруг, побольше слушай. Они тебя своими советами заведут куда вайрып не бродил! Им ничего не нравится, потому что они ни в чем не понимают. Только и знают, что друг за другом повторять, и тебя хотят заставить. У меня мать сто оборотов прожила, а с рынка местного не вылазит; вот она тоже мечтала, чтоб я там торговал. А я, вишь, директором отеля сделался, и весь город меня теперь знает. А кабы я всех слушал, я бы щас на рынке сидел или на каком аттракционе.

– Да, слушать надо поменьше, – согласилась Олеся. – Это я сама знаю, но иногда просто не получается понять, хорошая картина или нет, и хорошо все-таки, когда есть кому показать – не знаю, конечно, как вы считаете… Не обижайтесь, если что, но вы же вроде… не совсем человек?

– Совсем я не человек. Я другой породы: по-научному, гуманоид, – объяснил Делий, успокаиваясь и опять начиная горбиться. – Люди у нас тоже случаются, но здеся, в отеле, больше таких, как я. Только бегать от нас не надо. Мы не опасные, просто вид такой. Из других веществ, другими нитями держимся.

– Гуманоид, ух ты! – оживилась Олеся. – Никогда не видела снов про инопланетян, да еще таких четких… Как повезло! Послушайте, а вы не обидитесь, если я вас немножечко нарисую, только постойте чуть-чуть спокойно – хотя вы и так стоите, – а я сбегаю быстренько к себе в номер, возьму там бумагу с карандашом и приду!

– Интересно будет глянуть, – согласился Делий не без охоты: его внешность ни у кого еще не вызывала большого желания ее увековечить.

– Ура! – воскликнула Олеся, раскинула руки и растворилась в воздухе. Черный маг приподнял руку, безошибочно вслепую положив ее на нить главной управляющей картинки. Нить, конечно, стала толще: девушка переместилась в «Камелию».

– Ну вот и обрадовалась, – пробормотал Делий и выдохнул остатки ненужного воздуха, который набрал для ответа Олесе. Прозвучало это как вздох, и, возможно, вздохом и было, потому что даже его не очень подвижное лицо приобрело выражение легкой досады.

ГЛАВА 8

Олеся проснулась рано. Первым делом она рывком повернулась на бок и быстро похлопала по простыне рядом с собой, а потом потыкала пальцем в стенку. Все увиденное этой ночью, в отличие от обычных снов, вспоминалось ярко и подробно, только конец как-то смазался. Кажется, когда она решила нарисовать портрет Делия, он вдруг исчез, а на небе появилась полная луна и резко потеплело. Балкон тоже изменился: сузился раза в два и поменял столбики на прямые белые (вместо предыдущих маленьких серых арочек). Олеся помнила, как некоторое время простояла там, постепенно согреваясь и вслушиваясь в ночной стрекот цикад, а потом нерешительно пошла к себе в номер. Лифт стал нормальным – кнопка появилась, и девушка благополучно съехала к себе на третий этаж, однако в номер зашла все же с некоторым трепетом (дверь была приоткрыта).

Но там оказалось совсем не темно: полная луна светила через тонкие занавески уютным желтоватым пятном, родители спали на кроватях, как и полагается, со спинками, а ее, Олесина, кровать, стояла пустой. Девушка перевела дух, забралась под одеяло и уснула…