Кристина Выборнова – Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник" (страница 11)
– Я не знаю, но если храм все-таки древнегреческий, обычно в этих храмах рассказывается какая-нибудь история из мифологии; про богов там, героев: как, например, на барельефах Парфенона… Я, правда, пока не пойму, про что здесь, но, скорее всего, тоже что-нибудь связанное с богами, если это храм… Вот очень жалко, что большая часть обвалилась, потому что совсем непонятно…
– Глядите! – заорала вдруг Дашка и затыкала пальцем над плечом Олеси. – Тут их кто-то дорисовывал! Видали, видали, а?!
Марьяна одернула кофту и прищурилась:
– Вижу. Хулиганы какие-нибудь. Так хорошо было нарисовано, а они поверх каким-то дурацким фломастером накарябали… варвары.
Олеся неуверенно склонила голову набок. Варвары были какие-то странные – не иначе, тоже древнегреческие. Русские наверняка написали бы рядом с рисунками несколько соответствующих слов или добавили малоприличные картинки. А здесь все выглядело так, будто к росписям пришел некий нетерпеливый человек, которого раздражает все недоконченное, и кое-как доделал рисунки нехудожественной, но твердой рукой: черные линии, и правда похожие на какой-то маркер, виднелись на полуосыпавшейся штукатурке. Они тоже образовывали перекрестья с растениями, зверушками и человечками, только выглядело это все скорее как блок-схема, или, на худой конец, наскальная живопись, или…
Олеся переглотнула, не решаясь додумывать мысль, но художественное воображение услужливо решило помочь и выкинуло перед ее внутренним взором стену номера, которую она видела во сне… Точно ли во сне?
Только девушка собралась мысленно рассмеяться и покрутить себе пальцем у виска, как ее зрительная память постаралась еще раз и показала когтистую фигуру с двумя белыми косичками, которая топала сегодня на пляж впереди них, и окружающим людям, да и ей самой, казалось, что так и надо… А вот здесь, вблизи странного храма, не казалось, и от очевидного Олесе убегать надоело. Лучше постараться вглядеться и понять, что происходит, чем закрывать глаза на постоянные странности. Тем более, это как-то связано и с ее родителями!
– Девочки, пойдемте уже вниз, наконец, искупаемся, – устало пропыхтела за ее спиной Марьяна. – Красивая постройка, но она отсюда не убежит, а я сейчас сварюсь, если в море не залезу.
– Ага, пошлите! – откликнулась Дашка, которая явно не любила долго находиться на одном месте.
– Даш, надо говорить «пойдемте» или, на худой конец, «пошли»! Ты как в школе не училась! – принялась отчитывать Марьяна, но ее неугомонная подруга уже выбежала из развалин. Олеся, оглядываясь на росписи и потирая затекшую шею, тоже вышла. Настроение у нее пока не окончательно испортилось, но внутри что-то тревожно дрожало: нужно предпринимать какие-то действия, а какие – неизвестно.
Спустились они довольно быстро и сразу понеслись к морю, взрывая ногами песок. Море лениво шлепало бутылочными волнами. Народу на пляже было мало, и Олеся без труда нашла взглядом того самого парня с когтями и двумя косичками. Он, в цветастых шортах, валялся у самого прибоя и лениво сыпал песочек себе на выпуклый живот. Окружающие люди обходили его как ни в чем не бывало, да и у Олеси появилась вдруг мысль, что ничего необычного в этом нет. Но она сразу же усилием воли вызвала в памяти лицо Делия, с которым они разговаривали сегодня во сне, и, сравнив его с валяющимся, сразу же обнаружила, что, несмотря на противоположную масть, это явно существа одной породы. Правда, Делий говорил, что их бояться не стоит. Но все равно: что они тут делают?!
Окружающая реальность вдруг покачнулась, будто с нее сползла солнечная декорация, и под ней проглянуло что-то серое: на Олесю подуло пронизывающим ветром. Но все сразу же вернулось на место, потому что она услышала голоса родителей. Правда, звучали они как сквозь радиопомехи – может быть, из-за шума прибоя.
– Как хорошо! – восклицала мама, потрясая цветастыми браслетами на запястьях. – И волн почти нет! Смотри, и песочек! А, ты тоже здесь, И-ор-л-иэся…
На этот раз Олеся уже четко расслышала, что ее назвали каким-то другим именем, и нарочно не повернулась, только съежилась в мокром купальнике, обняв колени руками. Она для верности еще и зажмурилась и наконец услышала мамин зов безо всяких помех:
– Иридия! Ты что не отвечаешь? Иридия-а, я тебе говорю!
Олеся медленно развернулась и приоткрыла ресницы, слипшиеся от соленой воды.
Подходящие к ней родители вроде бы не изменились. Только раньше она почему-то не обращала на это внимания, а сейчас видела, что они оба – из тех существ, что были во сне. Мама, рослая и худая, с коричневой кожей и длиннющими черными волосами, в которых виднелось несколько ярко-рыжих прядей, все так же потрясала цветастыми пластиковыми браслетами, надетыми на когтистую руку (когти были покрыты рыжим лаком). В ушах у нее висело полкило серебра и еще граммов триста всякой пластмассы – все это неумеренное богатство звенело от ветра, перепутываясь цепочками и висюльками, а худые коричневые ноги торчали из коротеньких белых шортиков. Олесин взгляд медленно переполз на лицо. Губы квазимама накрасила оранжевой помадой, а длиннющие, как у куклы, ресницы намазала чем-то типа геля, так что они слиплись стрелками. Черные брови у нее стремились к ушам, а большущие и длинные глаза с желтыми белками были беспросветно-черными, без зрачков.
Квазипапа на фоне квазимамы как-то терялся, хотя и составлял с ней контраст: он был из существ-альбиносов, ниже чуть ли не на голову, со скромно подстриженными под горшок волосами, которые он то и дело, смущенно улыбаясь, заправлял за ухо ногтем. Одежда его состояла из длинных коричневых шорт на завязочке и шлепанец…
Оба существа улыбались ей лимонными зубами и явно собирались и дальше играть роль ее исчезнувших родителей…
ГЛАВА 9
Тут Олесино напускное спокойствие дало трещину, и на его место заступили ужас и паника. Окружающая солнечная декорация снова рванулась в сторону и растворилась, будто под порывами ледяного налетевшего ветра, и Олеся оказалась сидящей на холодном каменистом берегу перед густого, почти чернильного цвета морем, которое шлепало волнами о серые валуны причудливой формы, торчащие тут и там. Беспрерывно дул ветер: он поднял ей волосы и превратил в ледышку непросохший купальник.
Олеся застучала зубами и вскочила, прижав друг к другу коленки и обхватив себя за плечи. Над мрачным пенящимся морем раскинулось странное, почти бирюзовое небо: по нему быстро бежали толстые, серо-стальные тучи. Одна из них открыла солнце, и Олесе в лицо хлынули зеленые лучи.
Девушка ошарашенно отшатнулась, зажмурившись. Солнце, впрочем, тут же спряталось, дав ей возможность, не щурясь, осмотреть пляж.
Как ни странно, он не был совсем пустынным. К ее безмерному удивлению, она вдруг увидела неподалеку ту самую противную Ирину, с которой ехала в маршрутке. С кислыми лицом, замотавшись в фиолетовую шерстяную кофту с бусинками, она сидела на соломенной подстилке и таращилась в морскую даль. Рядом ее отец, толстый старик, сосредоточенно и углубленно мазал кремом от загара плечи, хотя сам при этом был в штанах и шерстяных носках. Олеся перевела глаза дальше и увидела безнадежно-сумрачного молодого человека с коротким ежиком белых волос, который, держась за валун, пытался залезть в воду, но его все время отбрасывало назад волной. Прямо над парнем, сидя на другом валуне, неизвестный Олесе усатый дед с похоронной физиономией ловил рыбу. Ни Дашки с Марьяной, ни мнимых родителей нигде не было, и вообще, кажется, кругом были одни люди…
Только Олеся так решила, как появилось все-таки существо нечеловеческой породы: из черных, пожилое на вид, в холщовых шортах и рубашке, с волосами, замотанными в огромный, как у куклы, пучок. Остановившись в прибое, оно молча пристроило себе на громадные черные глаза нечто вроде больших очков для ныряния, сделало такой длинный и свистящий вдох, что Олеся услышала его даже сквозь прибой и ветер, и широкими шагами пошло вперед, не делая попытки плыть. Вскоре его растрепанный пучок исчез в волнах и, как девушка испуганно ни вглядывалась, больше не показывался.
При мысли о том, что на ее глазах кто-то утопился, дрожь Олесю пробрала пуще прежнего, но тут весьма кстати появилось еще одно существо: тоже в купальном костюме и в очках, только белое. Встав в прибой чуть ближе к Олесе, оно так же длинно и шумно вдохнуло, такими же широкими солдатскими шагами втопало в воду, и так же было накрыто волнами. Вид у него был, как и у первого, такой уверенный, что девушка решила за них все-таки не переживать, тем более, ей впору было переживать за себя саму: от холода у нее начала даже потряхиваться голова.
Одежда исчезла вместе с той реальностью, так что Олеся решила поскорее добраться до гостиницы. Но где она? Здесь не было никаких золотистых ворот: вместо них вдоль бесконечно длинного, но узкого пляжа тянулся вал из черной земли с камнями. Слева, если стоять спиной к морю, закрывала свет мохнатая лесистая гора, отдаленно напоминающая гору возле «Камелии». Значит ли это, что гостиница тоже стоит на ее склоне? Тогда надо перебраться через вал.
Заплетаясь ногами из-за неохоты отрывать их друг от друга и ойкая на скользких, как намазанных маслом, камнях, Олеся осторожно двинулась к склону, опустив голову… А когда снова ее подняла, увидела в шаге перед собой Делия: все такого же сутулого, в той же коричневой короткой хламиде и здоровенных черных ботинках-вездеходах.