Кристина Выборнова – Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник" (страница 10)
И вот теперь она лежала, закинув руки за голову и пытаясь сообразить, действительно ли она побывала ночью на балконе или это тоже была часть сна? Насчет того, что ей приснился Делий, у нее сомнений не было, хотя лицо его она тоже помнила удивительно четко и даже подумала, что и вправду стоило бы его нарисовать, раз уж собиралась…
Тут проснулись родители и вскочили со своих постелей такие же улыбчивые, как вчера: папа бодрым рывком отдернул занавески, а мама, потягиваясь, прошлась по комнате и улыбнулась Олесе:
– Доброе утро, дочь. Ой, как я выспалась хорошо: вот что значит курорт! Пойдешь на завтрак?
– Угу.
– Да-а? – протянула мама, казалось чему-то удивившись, но тут же улыбнулась: – Это хорошо: и на тебя, наверное, свежий воздух влияет. Ну пошли.
Олеся молча вылезла из постели. Вчерашние сомнения опять пробудились в ней, хотя и приглушенно, как сквозь вату. Такой концентрации хорошего настроения у своих родителей она не видела никогда. Неужели им и вправду тут ТАК понравилось?
В столовой давали молочную кашу и булочки с чаем: завтрак был в самом разгаре, и постояльцы усердно работали челюстями, едва подняв глаза на вошедшую семью. Дашка и Марьяна, сидящие за столиком в углу, помахали ладонями и позвали: «Олеся, садись к нам!» Олеся охотно пошла: ей опять расхотелось беседовать с родителями с глазу на глаз.
Девчонки уже почти закончили есть. Дашка сообщила, доскребая кашу:
– А мы после завтрака пойдем купаться, а потом на развалины эти. Греко-арабские. Ты с нами пойдешь?
– Да, конечно, пойду, только, может быть, переодену ботинки; там же кусты, вы говорили? – обрадовалась Олеся.
– Не куфты, а чаффа, – прошепелявила Марьяна сквозь булочку. – Чаща там, говорю. Ефки, фофны… Елки, говорю, сосны. И какой-то сухостой внизу. Ты лучше брюки надень. Мы тебя подождем.
В результате купаться Олеся отправилась неадекватно тепло одетой – в кроссовках, толстенных синих джинсах и зеленой кофте с капюшоном. Дашка оделась аналогично, только кофта у нее была серая, а Марьяна влезла в розовую кофту и черные лосины.
Стоило девушкам высунуться за пределы тенистого крыльца, как лучи раскочегарившегося солнца озверело уперлись им в головы.
– Э-э-э, – протянула Дашка, почесав макушку. – Лучше прямо щас на развалины идти, а потом купаться. Ведь еще жарче будет, а так хоть окунемся после того как пожаримся.
Олеся и Марьяна сочли ее слова справедливыми, и все трое направились к пляжу перебежками из тени в тень, обгоняемые удивленными людьми в одних купальниках. Неожиданно промелькнул кто-то до боли знакомый: с очень белой кожей, длинными волосами, заплетенными в две косички… Олеся приостановилась и изо всех сил попыталась вспомнить, кто это, но мысли об этом почему-то в голове не держались и уплывали в сторону. Неизвестный тем временем скрылся за желтой аркой скал, помахивая когтями и что-то напевая металлическим басом.
– …А нам не сюда! – дернула ее за капюшон Дашка. – Нам раньше уходить, перед скалой. Во проходик.
Она, как горная коза, вскочила в упомянутый проходик – пыльную щель между золотистой скалой и серым камнем, лежащим рядом с ней. Олеся забралась следом и подала руку пыхтящей Марьяне.
В проходике было душнее прежнего, хотя и тенисто, и пахло жарой и пылью. К счастью, он скоро кончился чем-то вроде каменной ступеньки, с которой девушки соскочили в обещанную чащу. Здесь было уже прохладнее, под ногами пружинил сплошной слой прелых и сухих сосновых игл, вверх взмывали сами сосны с толстыми рыжими стволами – они развесили повсюду голубоватые ветки и периодически роняли вниз круглые шишки. Сосны идти не мешали, но, к сожалению, кроме них здесь был подлесок, состоящий из полузасохших лиственных деревьев и жутких непролазных кустов с маленькими красными ягодками и пучками колючек с палец длиной.
– Ау! – взвизгнула Дашка, наткнувшись рукавом на один из шипов. – Девчонки, осторожнее, тут эта штука растет…
– Это барбарис, а не штука, – сказала Марьяна. – Ай!
– Без разницы, – заключила Дашка и натянула капюшон.
– А нам куда идти, не очень далеко? – понадеялась Олеся, вытаскивая из себя пучок колючек.
– Не очень, там вверху, на склоне, – неразборчиво пробормотала Дашка и понеслась вперед сквозь барбарис.
Хотя борьба с подлеском занимала почти все внимание, Олеся заметила, что они лезут на подъем, причем довольно крутой. Из почвы под ногами выпирали громадные серые валуны с неровными острыми гранями: девушки приспособились скакать по ним почти как по лестнице. Олеся не забыла прикинуть живописность места, сразу увидела несколько пейзажей и решила потом обязательно вернуться сюда с этюдником.
Каменных ступеней становилось все больше, и скоро почва почти исчезла, как и деревья над головой. Девушки, пыхтя, выкарабкались на широкое скальное плато, и неожиданно их взгляду открылось море: по нему плавали игрушечные катерки и микроскопические людишки, сквозь прозрачную зеленоватую воду была видна прибрежная полоса камней и водорослей.
– Ой, как это так, куда это мы забрались, это что, вершина?! – изумилась Олеся.
– Да ты что, – утерла красное лицо Марьяна. – Это что-то вроде уступа. Понимаешь, гора эта – как лесенка, у нее вершин как бы несколько. На самую верхнюю только альпинисты лазят, а это так, промежуточная…
– И как только сюда экскурсии добираются… Через чащу, наверное, не лезут, а тогда как?
– Да тут и не ходят экскурсии, – ответила Дашка так гордо, будто лично сама эти экскурсии распугала. – Это такое, типа, знаешь, таинственное место. Марьянка сидела на одном форуме, так некоторые люди писали, что типа, тут очень красивые развалины, а другие говорили, что фигня. Мы и полезли посмотреть.
– Ну и что?
– Скорее, фигня, – вздохнула Марьяна. – Нет, конечно, довольно интересно, все-таки старые века, но смотреть и правда не на что. Вон они там, вот эта большая куча камней ближе к краю…
Олеся разочарованно вздохнула: лезли-лезли, чтобы на какую-то кучу посмотреть – и подняла глаза.
Но перед ней была не куча. На краю скалистого плато возвышалось строение со стенами, сложенными из хорошо пригнанных золотистых камней. Оно было высотой метров пять или шесть, не меньше, и имело форму незамкнутого круга, через который можно было пройти насквозь. С двух сторон над стенами возвышались сделанные из тех же блоков скаты – может быть, остатки крыши.
– Ничего себе фигня! – Олеся сбросила капюшон, чтобы не мешал смотреть. – Да тут же целый храм: наверное, и правда греческий, а может, римский – как же он сохранился, такой высоченный?! Давайте внутрь зайдем.
Дашка вылупила глаза, Марьяна прищурилась. Потом наоборот: вылупилась Марьяна, а прищурилась Дашка. Наконец, последняя рассмеялась и выпалила:
– Вот так так! Смотрите, правда стоит что-то! А была же куча камней! Скажи, Марьян?
– Ну, может быть, мы не очень разглядели, потому что близко не подходили…
– Не, я подходила, я там лазила. Была куча!
– Наверное, зависит от освещения, – решила Марьяна. – Какие-то вещи видны только при определенном положении солнца… пойдемте, правда, поближе посмотрим.
Чем ближе Олеся подходила к строению, тем больше осознавала невероятность Марьяниного объяснения. Такую постройку было бы видно при любом освещении: она даже не казалась очень поврежденной, хотя рядом с ней и валялось несколько обколотых блоков.
Задрав голову, Олеся прошла через дыру в разомкнутый круг, который образовывало здание, и очутилась как бы во внутреннем дворе. Солнце сейчас сюда не светило, но сверху падал голубоватый свет, идущий с ясного неба. Оказывается, внутри были два портика с рядами толстых граненых колонн, находящиеся друг напротив друга. Над колоннами с обеих сторон тянулись треугольные пространства – фронтоны, где в древнегреческих храмах обычно бывают барельефы.
Только тут вместо барельефов были, как ни удивительно, росписи. Хоть они и были прикрыты подобием каменных козырьков, все равно, конечно, большая их часть отвалилась вместе с кусками штукатурки. Но то, что сохранилось, поразило Олесю яркими, невыцветшими красками.
На фронтоне по левую руку от нее было изображено непонятное и абстрактное, но красивое переплетение разноцветных линий разной толщины на темно-синем фоне. Иногда линии свивались в подобие узелков, и в этих узелках виднелись стилизованно изображенные цветы, домики, облачка и фигурки людей. По правую руку аналогичный узор вился на темно-изумрудном фоне.
– Ничего себе! – тихо воскликнула сзади Марьяна: наверное, тоже увидела росписи.
– Как мы, Марьян, это с тобой вчера не заметили! – весело удивился голос Дашки.
Олеся, тем временем, по-прежнему задрав голову так, что затылок чуть не упирался ей в плечи, пошла медленным кругом, вцепившись жадным взглядом в росписи. Они были высоковато и в тени, но ей удалось рассмотреть, что человечки, растения и постройки справа и слева разные: те, что на синем фоне, показались ей более привычными и знакомыми, а те, что слева, вызывали ассоциацию одновременно со стариной и с инопланетянами, может быть, потому что там преобладали зеленовато-коричневые оттенки. Каждый узор явно имел какую-то свою закономерность, но не повторял ни узор напротив, ни себя самого.
– Чего тут нарисовано? – очень громко спросила подошедшая Дашка, вызвав слабое эхо, метнувшееся между стенами постройки. Олеся охотно перешла к размышлениям вслух: