Кристина Волнова – Нити Персефоны. Узлы (страница 6)

Глава 5. Закручивание в петли.

Утро принесло новые силы и энтузиазм. Предстояло завершить свою работу по фольклористике и отправляться обрабатывать полученный материал. Впереди ещё большая часть лета, я успею. Истории людей посёлка заинтриговали, да и неординарная личность Каролины притягивала к себе. В городе я никогда не воспринимала подобных людей всерьез. Они позеры, а все увлечения магией, вампирами и прочей ерундой – это способ казаться не таким как все. Здесь же, в глуши, на природе вдалеке от рамок и предписаний общества, личность развивается по своим законам, не всегда совпадающим со стандартами. Да, конечно, в любом городе есть свои городские сумасшедшие, но в глуши безумие иного типа – языческого. Тот, кто способен в здравом уме рекламировать себя как мага, по мне – уже безумен. Меня никогда не тянуло к такого рода безумцам. Где-то в недрах подсознания мне казалось, что она переигрывает. Это напускной апломб таит в себе хрупкую и разбитую драмой личность. Возможно.

– Ты сегодня опять в посёлок? – отвлекла меня от мыслей бабушка.

– Да, нужно ещё кое-что записать.

– Опять на ночь?

– Нет-нет. С меня одного раза хватило. Больше на такие подвиги не способна.

Взяв запасные батарейки для диктофона, я шла к посёлку с твёрдым намерением попрощаться со всеми, с кем меня свела фольклорная практика. Дорога в общем была уже знакома, но видимо я не туда свернула. Передо мной стояли два ряда гаражей, у одной из железных ржавых будок нужно сворачивать в сторону железнодорожной остановки, налево. То ли я не дошла до нужного гаража, то ли пролетела мимо него, но его не было в поле зрения. Зато я услышала лай собак и вот уже две, три, четыре огромные рыжие дворняги бежали по дороге в мою сторону. Собак я боюсь. Всегда с детства у меня были кошки и никогда не было собаки. При встрече с любой собакой, даже самой спокойной и добродушной я, думаю о том, что, по-видимому, от меня должно пахнуть кошкой, а это может спровоцировать любую собаку по принципу классовой собачье-кошачьей вражды. И она непременно набросится на меня. Правда такого никогда не случалось. Но страхи сильнее не тем, что имеют под собой реальные основания, а тем, в каком количестве и какими красками они представляются в голове.

Я резко свернула в первую попавшуюся брешь в рядах гаражей и быстро пошла, побежала бы, если бы не знала, что бег может спровоцировать стаю диких дворняг. Тропинка закончилась воротами в чей-то огород, которые были закрыты. Видимо, чтобы такие недотёпы как я, идущие в сторону станции, не сворачивали в неположенных местах. Не ходили по чужим огородам. Рядом с кустом чёрной смородины я увидела женщину средних лет, неприметной наружности, но с каким-то страшным отрешённым взглядом. Я подумала, что у неё косоглазие. Я чувствовала, что она меня заметила, однако её взгляд был направлен не на меня, он словно обтекал меня, скользил по силуэту, но даже не намеревался устремиться честно и прямо.

– Извините, пожалуйста, я заблудилась, видимо не туда свернула. Мне нужно к станции, – сказала я, превозмогая страх возвращения назад к гаражам и собакам.

Женщина, вопреки моим опасениям, подошла к калитке, и открыв её впустила меня.

– Проходи. Выход с той стороны открыт. Иди своим путём. Береги взгляд.

Мне сразу стало стыдно за свои мысли и отчеканив: «спасибо», я помчалась к выходу.

Наконец я вышла к детской площадке, которая была мне знакома. Теперь я сориентировалась. Площадка показалась мне пустой, пока боковым зрением я не заметила женщину, сидящую с книгой на скамье. У её ног лежал большой доберман. Она удивительнейшим образом напомнила мне преподавательницу по латинскому, но лет на тридцать постарше. Латинский был у меня на первом курсе, и я уже практически ничего не помню. Как известно – студент сдал сессию и сразу всё забыл, чтобы освободить место для следующего семестра. Запомнилась она мне тем, что у неё на груди висел католический крестик. Простой в две перекладинки, православные крестики усложняют форму завитками и украшениями. До неё я никогда не встречала католиков. Кругом были либо православные, либо мусульмане, либо просто безразличные к религии отпрыски советской эпохи. Католицизм всегда ассоциировался с Европой, с Западом. Хотя то, что католичка преподавала латынь было вполне логично.

Женщина подняла голову, посмотрела прямо на меня и произнесла: «Deus est spiritus» На её груди блеснул католический крестик.

– Вот чёрт, до чего они похожи. Какая-то латинская фраза. Это она с собакой так разговаривает? Её доберман как-то недобро посмотрел на меня. Ну подумаешь, католичка, мало ли католичек в российских селениях. Ну наверно мало, но есть же. Вот есть. Фраза «Deus est spiritus» застряла у меня в голове. Надо будет записать, а то забуду. Дома посмотрю в словаре что это точно значит, Бог это дух или душа?

Я остановилась на переходе. Звук приближающегося поезда и пронзительный гудок. Приличное скопление народа и полуденная духота. Голова чуть закружилась. Захотелось спать. Хотя встала ведь не так давно, часа два назад. Дойду до Каролины, там рядом лес – достаточно кислорода и прохлады. Какой-то парнишка соскочил с велосипеда и встал рядом со мной. Запах фруктовой жвачки, сладкий. У меня в сумке были только мятные конфеты. Но их приторный вкус, не смотря на рекламу, не давал ощущения свежести и прохлады. Снова гудок поезда. Я сделала шаг назад, инстинктивно подальше от рельсов и повернула голову. Тёмная тень скользит в пространстве между силуэтами скопившихся людей на перроне. Впереди них, ближе к краю платформы стоит Ксения и что-то бормочет. Её волосы, накатившей волной воздуха взмылись вверх, её взгляд был устремлён на меня. Я читала по губам: Deus est spiritus. Резкое и неясное движение слева. Она падает вниз прямо перед гудящим поездом. «Она была слишком близко! Нельзя так близко» – эта мысль застряла у меня в голове. Крики и этот непрекращающийся гудок, – остановите это! Голова заполнялась повторяющимися восклицаниями. А перед глазами стояла эта хрупкая фигура с вихрем волос. Я не знала, что мне делать, я никогда не попадала в такие ситуации. Я стояла как вкопанная на своём месте и смотрела на перрон, на тот пятачок, где только что стояла Ксения. Народ собирался в том месте, что-то восклицали. Я не смотрела вниз. Боялась просто отвести взгляд. Боялась шевельнуться. «Ничего себе» – пробурчал парень и торопливо пошёл вперёд, держа за руль позвякивающий от скачков по рельсам велосипед. Это легкое треньканье велосипедного звонка, такое дружелюбное и в чем-то детское в отличие от оглушительного гула поезда показалось мне звуковой нитью Ариадны. Оно вело вперёд. Парнишка был уже на другой стороне железнодорожных путей, быстро вскочил на велосипед и помчался по просёлочной дороге куда-то вправо. Я со всех ног бросилась левее – в сторону леса.

Каролина сидела на крыльце и что-то читала.

– Привет. Можно к тебе?

– Конечно. Я ждала тебя. Что-то случилось? На тебе лица нет.

– Да. Это ужасно.

– Давай в дом. Я чаю налью. Вода недавно вскипела.

Она взяла книгу и свою полную дымящегося чая кружку, и мы пошли внутрь. Сидя за столом с чашкой в руках – я заметила, как сильно у меня дрожат руки. От чая исходил приятный аромат трав.

– Это, конечно, неправильно. Мне стоило остаться, посмотреть, может она жива, может ещё можно что-то сделать? Но там было достаточно народа и, потом, я так испугалась. Просто жутко! Когда на твоих глазах происходит катастрофа, невозможно быть одному, хочется, чтобы рядом был кто-то, я словно сама не своя побежала к тебе почему-то. Но на полпути уже выбилась из сил. И потом эта женщина на огороде. Она словно знала.

– Какой-то сумбур. Что ты видела, опиши подробнее.

– Ксения на перроне. Её столкнуло под поезд. Она стояла на перроне. Я была на переходе внизу. На перроне было много народа. И вдруг она упала прямо под поезд.

– Это точно была она?

– Да-да. Я подняла глаза, когда поезд уже подходил. Она смотрела прямо на меня. Прямо в глаза. Это было жутко. Она крикнула что-то, как будто мне. Но самое страшное. Она улыбалась. Как-то спокойно улыбалась. Боже, как-то нелепо и несоответственно всё.

– Что она крикнула? Можешь вспомнить?

– Я не уверена, что точно могу передать. Много шума от этого поезда. Что-то на латыни мне показалось. Или я просто путаю с той женщиной с доберманом. Я все равно плохо знаю латынь, точнее совсем не знаю.

– Хотя бы примерно.

– Что-то вроде деус и спиритус.

– Deus est spiritus

– Да, точно! Именно так! Ты знаешь латынь?!

– Я знаю только то, что мне нужно на моём этапе. Этого достаточно. Но дело плохо.

– В каком смысле?

– Нечего рот по сторонам разевать и смотреть куда не следует.

– Именно это мне сказала женщина в огороде по пути на платформу: «береги взгляд»

– А тебе бы стоило её послушаться. Глаза – это путь к душе. Нельзя открывать силе самый короткий путь, если не уверена в её происхождении. Она только этого и ждёт.

– Какая-то глупость! Что мне теперь с завязанными глазами ходить? И вообще человека сбило! Это же трагедия!

– Все было просчитано. Наша жизнь – это череда совпадений. Иногда кажется, что все абсолютно случайно. Происходит то, что было когда-то запрограммировано. Просто нужно было дождаться определенной комбинации случайностей, именно в той последовательности и того качества, чтобы задуманная программа начала свою работу. Мы винтики в механизме жизни вселенной. У каждого есть свои свойства и те задачи, с которыми мы можем справиться, как и то, что нам не по силам. Винтик исполняет свой функционал только в том случае, если он попал в необходимые условия взаимообмена – как шестерёнки, подходящие друг для друга, способные к слаженной работе. Это не просто фраза на мёртвом языке – это код, открывающий путь к силе, уже забравшей себе первую жертву, дающую начало новому циклу.