Кристина Волнова – Нити Персефоны. Узлы (страница 5)

– Да-да, спасибо! – за разговорами мы подъехали к дому.

– Знакомое место.

– Ты здесь кого-то знаешь?

– Не уверена, возможно. Ты завтра придешь?

– Да, баба Тома обещала что-то рассказать. Думаю, этого мне хватит вполне для того, чтобы закрыть все долги по практике.

– Замечательно, тогда заходи, как закончишь.

Я вернулась домой, бабушка уже шуршала на кухне. Уже за вторым завтраком с ней, рассказывая как я провела вчерашний день, я поняла, что так и не уточнила у Каролины, что история, которую она рассказала – про мать Ксении?

Глава 4. Линии предков.

Всё утро я помогала бабушке на даче. Маленький домик, буквально в пяти минутах от дома, состоящий из трех комнат и подсобки для сельхоз утвари. Огородик маленький, в 4 сотки. И такие же у соседей. Заборов нет. Да и домики есть не у всех. У многих только сарай, чтобы убрать орудия труда огородника – ведра, мотыги, грабли, лопаты и прочие инструменты.

Таскала воду, полола траву, прибиралась в доме. Всё моё детство прошло на этой даче. Дедушка начал строить её сразу после моего рождения. Даже остались чёрно-белые фотографии, где мы с ним на стройке. Но я этого не помню. В моих воспоминаниях дача была всегда такая как есть. Вытирая пыль, я обнаружила в шкатулке много старых фотографий. На одной из них был, как выяснилось, бабушкин отец.

– Отца убили на фронте, это единственная его карточка, в военной форме, незадолго до того, как он навсегда нас покинул, – рассказала мне бабушка, когда я показала ей найденную старую черно-белую фотографию, размером чуть меньше ладони с белой трещинкой, пересекавшей изображение на одну треть.

С фотографии смотрело лицо со знакомыми чертами лица. Бабушка была очень похожа на своего отца. Человек шёл на фронт, зная, что скорее всего не вернется. Так оно и произошло. Но сколько спокойствия, сколько силы и выдержки у простого парня. Не военного, не учившего военное дело, не читавшего приключенческих и рыцарских романов, а с детства работавшего в поле. В начале со своим отцом, а потом самостоятельно на тракторе. Говорят, что никто не верит в то, что он умер, пока смерть окончательно не предстанет перед человеком. Даже у последней черты тело отчаянно борется, отдавая последние силы за секунды, ничтожные секунды бытия, которые кажутся бесценными. Я есть пока я есть. Быть здесь. Я смотрела на моего прадеда и думала: он был здесь, на этой земле. И глядя на свою бабушку я понимала, что он осознавал на что он шёл и никогда бы не свернул, не сдался, потому что там, за спиной была она – с его чертами лица. И в ней он оставался. Себя не жалко. Ведь пока мир хранится за линией фронта – ты продолжаешь быть в чертах своего ребёнка.

Всё мое детство прошло рядом бабушкой, маминой мамой. Она отводила и забирала меня из сада. Она посвятила мне всё своё время, и я бесконечно люблю её, потому-то связана с ней самым ценным что есть у человека – детством.

– Пойдём-пойдём, нам ещё картошку окучивать нужно, – засуетилась бабушка.

– Ну ба, что ты в один день собралась всё сделать? Я ж на лето приехала. Времени ещё много. Успеем. Давай фотки посмотрим. Расскажи мне что-нибудь.

– Да что рассказывать-то, что было – прошло. Нужно сегодняшним днём жить и о будущем думать. А не старое ворошить.

– Я вот совсем не помню, как дед дачу строил. Маленькая была.

– Потихоньку и построил, не без помощи добрый людей. Вон, узоры на терраске-то помнишь? Сосед художник приходил рисовать. Друг его ещё по службе. Внучка его, тебя чуть помладше, на третьем этаже живёт. Что не общаетесь?

– Она сама не общается ни с кем. И из дома выходит. Со своим другом слепым только сидит. Водит его туда-сюда. О чём с ней вообще говорить.

– Так ты тоже стала замкнутой. Вот в детстве любого разговорить могла. Шустрая была. А теперь бананы в уши и с книжками своими сидишь целыми днями.

– Ой, ну вот начинается опять. Иди на картошку. Я сейчас уберусь в дедовой комнате и приду.

Спустя некоторое время, я с мотыгой пришла бабушке на подмогу.

– Ба, а ты знаешь что-нибудь про родителей моего отца? Ты когда маму замуж выдавала, общалась же с ними. Можешь что-то рассказать?

– Они там все умерли. Один отец твой остался. Если б не закодировался тоже бы умер. Но мать твоя не промах. Не балует никого.

– Ну сейчас-то уже нет. Нормальный он.

– А в семье его все ненормальные такие. Алкоголики. И мать его сама спирт гнала и всех своих загубила. Деньги зарабатывала на продаже. А всех денег-то не заработать. Тем более на таком деле. Вот её судьба и наказала. Если бы твой отец остался в той семье – также бы спился. Помню, как привезли тебя к ним в гости. И часа не пробыли – я тебя в охапку, мать твою за шкирку и бегом оттуда. Там все пили. Из-за старой ведьмы – прабабки твоей. Страшная ведьма была. Заглушали в себе что-то. Довело это всех до могилы. Яд это. Яд смерть приближающий, в малых-то дозах как лекарство для души, а в больших – сущая отрава. Но русскому человеку всегда всего мало. Широкую душу малыми дозами не зальёшь, не закроешься от внутренней пустоты. Дед твой вот тоже, ближе к старости к рюмочке пристрастился. Из гаража еле ноги волочил домой. А спозаранку в гараж снова, машину чинить. Карты, домино, собутыльники. Так он последние десять лет на пенсии и просидел в гаражах. Так что не думай о них. И благодари Бога, что отца твоего мы с матерью вытащили из той семейки непутёвой. Отец твой немало хлопот принес твоей матери. Но ему тяжело видимо было. Да, думаю, очень тяжело.

– Где там? В своей семье алкашей? Или он чем-то болел?

– Смотришь ты на меня так серьёзно и вопросительно. А что я могу сказать? Глаза-то у тебя отцовские, карие. Как у бабки его. Тяжко ему было переживать всё. Вот он и приютился у матери твоей. Хотя я сначала против была. Но потом-то что. Ты у меня всё детство провела. Я за тебя спокойна. А о той семейке и не думай. Нехорошие люди они. Ты наша. И мы тебя никому не отдадим.

– Да я и не собиралась никуда идти.

Дальше мы продолжили работать в саду. А я передумала бабушке рассказывать про то, что рассказала мне Каролина. Судя по всему бабушка, как и все – негативно относится к магии. Но её слова про мою прабабку ведьму заинтересовали меня. Нужно будет потом узнать подробности.

– Ба, может я пойду домой ужин готовить? Ты же сама тут справишься.

– Иди, конечно.

– Я макарон наварю. Будешь?

– Буду, коль приготовишь.

Я ушла домой готовить и собираться к завтрашнему дню. Завтра я планировала закончить свои фольклорные конспекты и выкинуть уже эту тему из головы, вместе с тем посёлком.

Есть у меня одна привычка, которая знаю, присуща не мне одной: иногда утром, либо в любое время раздумий и сомнений, я открываю первую попавшуюся книгу и читаю первую строчку на случайной странице, иногда целый абзац, а иногда внимание привлекает только слово. Этой строчке или слову, предназначено мне помогать в течение дня раскрыть сложные загадки и решить мучительные дилеммы. Случайность может подтолкнуть к чему угодно, главное иметь опору. Вот такой опорой служило мне случайно выбранное слово дня. И в этот раз я подошла к книжному шкафу бабушки, книг немного, всего две полки, зато в два ряда. Я хотела взять своего любимого Достоевского, но рука почему-то потянулась к книге «Эзотерика для домашнего применения». Я привычно пролистала с конца в начало. Моё внимание привлекли строчки в книге: «Сделать свою жизнь такой, как хочется, легче всего человеку с пустым «сосудом кармы». Но ему обычно мало что хочется».

О чём эта книга вообще? На задней стороне я прочла про автора. Ясно. Эзотерика. Бабуля видимо увлекается подобной литературой, распространившейся в России после телевизионных сеансов Кашпировского как плесень. Но не из плесени ли выводят пенициллин?

К ужину вернулась бабушка. Принесла зелёные помидоры. Дозревать они будут в кладовке, наполняя её ароматом зелёной свежести. Позже, поужинав, мы занялись своими делами: бабушка просмотром новостей, а я разбором сделанных записей. Я очень пожалела, что не взяла с собой диктофон. Весь ритуал прощания с покойным теперь воспринимался как просмотренный фильм, который приходилось реконструировать из крохотных вспышек воспоминаний. У меня была договоренность с бабой Томной по поводу песен, но это не будет так ценно и впечатляюще, как целый образ ритуала. Мне, пожалуй, стоит меньше накручивать себя и больше наслаждаться предоставленной мне возможностью увидеть всё воочию.

Ночью я долго не могла заснуть – думала обо всём. Я действительно словно попала в какой-то другой мир. Живя в большом городе, казалось бы, столько людей, столько верований и обычаев. Магический мир, который я просто обхожу стороной, как кришнаитов на станциях метро, раздающих свои книжки. У меня свои книжки, свои истории. Скольким бабушкам с брошюрами свидетелей Иеговы я отказала в беседе, проходя по московским дворикам, а ведь они тоже для меня как из другого мира. Все мои друзья – православные, кто-то соблюдает правила веры, кто-то просто крещёный в детстве и Бога вспоминает только перед тяжёлыми экзаменами. Так долго живя в крупном мегаполисе, я оказалась замкнутой в рамках своего мировосприятия, а этот отъезд за несколько сотен километров грозил расширить эти границы.