Кристина Терзи – Последний, кого я искала (страница 6)

– Тебя давно не отшлепывали? – вспыхнула Есения.

– Хочешь поговорить о моей личной жизни? – рассмеялся Михей.

– И как зовут бедняжку? – широко улыбнулась она в ответ.

– Прекратите, – смеялась мама, – вы как дети малые. Так, зачем ты прилетела сюда? Кроме того, чтобы наконец–то повидаться с мамой своей, – в ее голосе прозвучал укор.

– Сейчас буду писать статью о Михале Топрыгине, возьму у него интервью. Сделаем большой репортаж и выложим на канал нашего издательства, – Михей и мама напряженно переглянулись. – Да, его привезли сюда, чтобы судить по еще одному эпизоду. Вы не в курсе?

– Зачем? – внезапно стал серьезным Михей.

– Что «зачем»? – удивилась она. – Наше интернет–издательство будет владеть этим эксклюзивным интервью. Вы знаете, сколько журналистов сейчас вымаливают у нашего следственного комитета на это разрешение? А мне его дали. Спасибо за это великому и ужасному Вадиму. А в чем дело? – перевела взгляд на притихшую маму.

Та мягко улыбнулась:

– Ты уже видела свою комнату?

В комнату Есения зашла одна. Когда–то они жили здесь вместе с Михеем, спали на двухъярусной кровати, делили один стол и общий шкаф, который тот разрисовал карандашами еще в раннем детстве, за что получил не он, а Есения. Не доглядела за братом ведь, и все детство Есения должна была глядеть за ним и присматривать. В том не видела проблемы, наоборот, может то и стало причиной того, что они оба были ближе друг к другу, чем к матери и покойному отцу. Сейчас этой кровати не было, вместо нее – раскладной диван для детей Михея, которые приходили сюда с ночевкой. Розовые обои в полоску остались такими же, какими были при ней. Михей все боролся за голубые цвета после того, как она уехала учиться, но родители так и не поменяли их. Все осталось по–старому, словно она никуда не уезжала, никуда не сбегала, словно сейчас повернется и окажется там – в далеком прошлом, а шестнадцатилетняя Есения забежит в комнату и залезет на свой верхний ярус. Она подошла к своему старому столу и провела по нему рукой. Удивительно, как со временем забываются самые простые вещи, но стоит прикоснуться к чему–то из прошлого, все забытое воскресает вновь, будто ждало и никогда не сомневалось, что она – вернется. На обоях иголкой были прицеплены школьные фотографии. Где–то Михея, где–то Есении. Вот тут фотография, где они с Женей обнимаются на речке. Сбоку снимок обрезан. Есения удивленно посмотрела на фото, пытаясь вспомнить, кого же она обрезала на нем. Странно, память редко подводила ее, а теперь она разглядывала снимки и припомнить не могла, когда и кого вырезала с них. Догадалась, но не вспомнила, как обычно бывает при столкновении с прошлым. Еще одна фотография висела выше: здесь она с Ариной, Женей и еще двумя одноклассницами. Другая фотография, на ней она одна, но она обрезана. Есения облизнула пересохшие губы, не понимая, зачем так резко реагировала на все в семнадцать лет, и на кой черт оберазал везде Фила.

Вечером вернулсч Михей и познакомил Есению со своей семьей. Он женился рано, и хоть она была знакома с его женой, с одного городка ведь все, никогда не знакомилась с ней вот так – официально. Дети Михея оказались такими чудесными; девочка пяти лет с изумрудными глазами, как у отца, и ее младшая сестра, похожая на свою маму. Они бегали вокруг новой тети – только познакомились и уже полюбили своими невинными сердцами. Есения улыбалась им, удивленная тому, что ее могут так радовать и веселить дети, ведь к ребенку Вадима от первого брака такого трепета она не питала. Аленка – жена Михея и его одноклассница, не умолкала весь вечер, болтая обо всем на свете – милейшее создание. Рыжие вьющиемся волосы ее украшали цветные пряди, старшая дочь Алина имела такого же цвета крашенные пряди у лица – внешне была копия отец, но вела себя и пыталась походить на мать. Алиса же – младшая, характером уродилась точно в Михея, такая же озорная и пакостливая, так и не отлипала от Есении, то скатываясь с ее ног, словно по горке, то висела у нее на руке и пытливо разглядывала лицо с чудной восхищенной улыбкой. Так нравились ей эти девочки, что впервые Есения почувствовала еле уловимый укол в груди, ведь сама она никогда не думала о детях, а теперь дивилась им и не могла всю ночь уснуть, вспоминая племянниц.

Глава 3. Тихий маньяк.

СИЗО города Тихий напоминал лабиринт из фильма ужасов, снятого в зеленых тонах и трясущими руками оператора. Желтые пятна на потолке влажно блестели, от затхлого сырого запаха слезились глаза и свербило в носу. Есения знала, что в таких местах не брезговали ничем, и наверняка в туалет здесь многие подследственные ходили в металлические ведра, от того и стояла в этом нескончаемом коридоре едкая вонь. Она взяла с собой диктофон, блокнот с вопросами для ее собеседника, судоку и банку кофе, которые попросил сам Михаил Топрыгин как плату за возможность лицезреть его. На входе в камеру для свиданий двое полицейских нагло и тщательно осматривали ее, хоть то перед ними уже сделали другие работники СИЗО. Есения прятала за серьезным видом желание рассмеяться над ними, облаченными крохами власти, которую могут прочувствовать в полной мере перед такой как она – женщиной. Задавив в себе гордыню, послушно показала блокнот, вопросы для подследственного, снова назвала свое имя и должность. Они переглядывались с еле заметными ухмылками, и тот, что был пониже, надменно процедил ей обернуться вновь. Есения задавила в себе насмешку и послушно повиновалась. Он сел перед ней на корточки и руками стали прощупывать, не притащила ли чего в штанах. Снова, ведь подобное уже проделали на входе, и без подобной демонстрации власти. Но в СИЗО были свои правила, более того, Есения знала, это место – отдельная суверенная страна, где существуют свои законы, не входящие в конституцию Российской Федерации. И люди эти, наделенные властью, делали все, что хотели. Второй полицейский, она чувствовала его взгляд спиной, стоял за первым, и оба они учинили это ради единственного – поглядеть на ее задницу. Но Есения терпела, а когда экзикуция закончилась, обернулась к ним и с нескрываемой уже усмешкой на устах отобрала свой блокнот и спросила:

– Понравилась?

Они хмуро переглянулись.

– Проходите, – холодно процедил первый.

Она натянула на лицо маску холодного призрения и смело заглянула в глаза каждого, ведь что бы ни думали о ней облеченные властью, Есения давно была в этой профессии и знала правила подобных игр. С подобными людьми, неважно в этой стране или во многих других, где ей приходилось работать, нужно было вести себя, как с бешенными животными – покажешь свой страх, и они сожрут тебя. Не испугаешься – будут бояться. Этому правилу ее научил главарь одной молдовской группировки, у которого она брала интервью. Чем выше человек, тем ненужней ему становится демонстрировать свою власть.

Полицейскими отвели взгляды и пропустили ее.

– Каким интересно местом она получила эту работу? – услышала она шепот за своей спиной.

– Ты видел ее жопу? – прошептал с насмешкой другой.

Двреь за ней захлопнулась, и Есения не успела ответить.

Она отмахнулась от этой встречи, распустила волосы, спрятав за ними татуировки на загривке и за мочкой уха. Еще дома надела длинную водолазку с высоким воротником. Демид предупредил, что Михаил Топрыгин презирает татуировки на женщинах и в сущности своей является представителем извращенных патриархальных взглядов. Есения села за скрипучий железный стол и положила перед собой раскрытый блокнот. Она ровно дышала и не чувствововала никакого страха. А потом другая дверь – напротив – открылась.

Конвоиры завели внутрь мужчину чуть старше ее матери и выше обоих конвоиров на полголовы. Лязг его наручников прокатился по периметру небольшой комнаты, заставив Есению вздрогнуть. Она посмотрела на Михаила, а ладони влажные внезапно заледенели. В ушах раздался безумный стук сердца вперемешку со звуками капель, которые падали с потолка, разбиваясь о бетонный голый пол. Света было недостаточно в комнате, от чего она казалась еще меньше, чем была на самом деле. Есения попыталась взять себя в руки, но внезапно перестала быть хозяйкой своему телу – оно будто зажило другой жизнью, о которой до данной минуты она и не подозревала. Вся ее физическая суть встала в позу оборонения перед незнакомым глазами человеку.

Михаил Топрыгин тяжело сел на стул, и пока конвойиры пристегивали его наручниками к столу, пытливо стал рассматривать Есению. И она рассматривала его в ответ, стараясь держать равнодушный взгляд, пока в груди от безумного неподвластного ей страха бешено билось сердце. Внешне мужчина не отличался от любого прохожего. А что она, в принципе, ожидала увидеть? Маньяка из «Молчания Ягнят» в наморднике? Или изуродованное лицо, как у монстра из «Кошмар на улицы Вязов»? Но реальность была куда страшней – перед ней сидел абсолютно незаурядной внешности мужчина, и хуже всего – с необычайно добрыми, почти ласковыми глазами. И сколько раз эти глаза обманули их жертв? А ведь глаза – зеркало души, так как простой человек мог так играть ими? Правильно, поняла Есения, в этом и проявлялась вся его нечеловеческая сущность.

Встретившись с его взглядом, она набралась уверенности и представилась: