Кристина Терзи – Последний, кого я искала (страница 4)

Есения вновь закатила глаза.

– Всем нашим и вашим, салам! – подмигнул он классу.

– Филипп, ты сейчас выйдешь, если еще раз опоздаешь, – серьезно проговорила Елена Александровна.

– Какой там Ваня, вы только посмотрите на Фила, – прошептала завороженно Арина, повернувшись к девочкам. – Умен, красив, вежлив, в отличие от вашего гуманоида.

Хоть в этом Есения была с ней согласна, хоть и молчала.

– Да, Фил возмужал, – послышался шепот от девочек с задних парт.

– Странно, что он не пошел учиться к своей в гимназию, – прокомментировала Жека.

– Куда ему, туда тупых не берут, – выдала Есения эту ложь с яростью, но лишь после сказанного поняла, как этим старалась перекричать другие свои чувства.

И это вправду была лишь ее тревога: слишком она не любила новых людей и всего нового остерегалась. К тому же, Фил был, в самом деле, умен, спортивен и один из редких представителей отзывчивости в их лицее. Он улыбнулся своим одноклассницам из «В» класса и даже представил их новому классу, от чего Есения ощутила то, что бы никогда не хотела чувствовать. Эта тревога ее, на самом деле, была вовсе не из–за новых людей, а конкретно от Фила. Никто не знал об этом ее секрете, даже лучшая подруга, но Есеня была влюблена в него аж с начальной школе. Посвящала страницы своего дневника ему, погружаясь каждый день в яркие фантазии их счастливого совместного будущего. Ночами не спала, представляя их вместе, рыская по его странице в социальной сети, и годами надеялась и молилась, чтобы он заметил ее и полюбил. Но годы шли, а Фил ее не замечал, и уж тем более не любил. Ей было и самой стыдно признаться кому–то в том, что она засматривается на сына школьного физрука, потому что испытывать «глупые» чувства могут только глупые девочки, а таковой Есения себя не считала. Робкой, чувствительной, молчаливой – да, глупой – никогда. И девочки часто «бегали» за ним, от чего она боялась считать себя такой же, как и все, потому попыталась эту влюбленность детскую в себе задушить. И это у нее даже получилось, но вот он проявил дружелюбие к своим одноклассницам, и она снова расстаяла вопреки своему трезвому уму и чуть отчужденному нраву, за которым прятала пылкое и чувствительное сердце.

– Так, девочки, рассядьтесь по одному, – произнесла этот страшный для Есении приговор Елена Александровна.

Вопреки ее ожиданиям, Жека радостно отсела, наверняка, предполагая сесть с Ваней. Есения посмотрела на парней из другого класса, которые стояли у доски, и остановилась взглядом на Филе. Он вдруг посмотрел на нее в ответ и, возможно, впервые обратил свое внимание. Сердце у Есении сжалось, руки задрожали под партой, и она не смогла отвести взгляда – не позволила себе дать слабину. Увидела краем глаза, как Арина обернулась к ней, и посмотрела на нее в ответ, но увидев ее вопросительный взгляд, тут же отвела глаза. Почувствовала, как вспотела, и как грудная клетка задрожала, каждую секунду взмываясь вверх от ударов горящего сердца. Большие светло–серые глаза Фила теперь не выходили из головы. И как он возмужал: стал шире в плечах, а вот ямочки в щеках все так же остры и темные глаза под густыми бровями все еще дружелюбны, как в детстве. Есения хотела взвыть от этого дурманящего разум чувства, она словно не принадлежала в такие минуты себе, и самое ужасное – вопреки холоду желала просиять от горячего эндорфина в крови.

Пока она была в своих размышлениях, класснуха уже вовсю рассаживала новеньких мальчиков к девочкам. И вот – Жене повезло, ведь Ваня сел с ней. Она с улыбкой повернулась к ней и торжественно просияла. Есения закатила глаза, не желая этого союза, и тем более быть одноклассницей с его лучшим другом – Филом.

– Филипп, а ты будешь сидеть с Есенией, – объявила свой приговор класснуха.

Есения с ужасом посмотрела на Елену Александровну, сердце застучало в груди, как загнанный в угол зверь, и все лицо ее вспыхнуло. Арина вновь повернулась, рассматривая так, словно Есении удалось у нее что–то украсть, и та ее на этом поймала. Она испуганно отвела взгляд, потирая вмиг похолодевшие потные ладони о юбку и смотря в парту.

– Привет, Есеня, – обратился к ней Фил, уже оказавшись рядом.

Стол закачался, он кинул портфель на пол и вытянул ноги под партой. В воздухе вдруг раздался аромат его одеколона, явно чего–то древесного, как у ее папы, и вперемешку с его собственным запахом вызвало у нее такой гармональный скачок, от чего во рту все пересохло. Хуже всего, она испугалась, будто могла покраснеть, потому произнесла максимально хладнокровно, даже не взглянув в его сторону:

– Привет.

Равнодушие удавалось ей лучше всего, ведь лишь так она могла упрятать свою глубокую чувствительную натуру. Но Фил более внимания на нее не обращал, и после отлива жара во всем теле, ее душа заныла от этого, а сама Есения промолчала весь урок.

– И что замолчала? – Вадим продолжал висеть на телефоне.

Есения опомнилась на патриарших прудах.

– Что ты говорил? – поспешно спросила она.

– От города ли бежала, спросил, – усмехнулся Вадим. – Ладно, напиши как приземлишься в холодной республике.

Есения сглотнула и скинула его, уставившись на пруд. Тело сковал холод, от тревоги усилившейся дрожало сердце, но ничего теперь не могло ее успокоить, ведь она осознала причину этого страха – она едет в город, где Фил все еще может ее ждать. И ведь не было тому внятных причин, он переехал еще до ее выпускного, но все же, вопреки здравому смыслу, она чувствовала его душой, и это чувство более гасить не хотела.

Глава 2. Город Тихий.

Якутия на заре была укрыта бледной кромкой тумана, сквозь которую пробивались макушки хвойных изумрудных деревьев. Есения уткнулась в иллюминатор, с детским восторгом оглядывая свою малую родину. Самолет кружил над необъятным густым лесом, снижался над буйной и дикой рекой, размерам которой позавидовал бы любой другой источник пресной воды в стране. Сквозь пелену тумана мерцали лабиринты из троп, угрюмые елки и устланные мхом поля, до которых так захотелось ей коснуться рукой. Над самолетом пронеслось стадо оленей, которое замыкал оленевод с резвой лайкой, и улыбка прилипла дрожью к устам Есении. Дикая ее, никому не подвластная Якутия, гордо растилась до самого горизонта, и на каждом клочке земли ее мерзлой хранились тайны и полезные ископаемые.

Есения вышла на трап, и стужий якутский ветер ударил ей в лицо. От лета здесь была лишь знойная жара и яркое солнце, пробивавшееся сквозь туман, и того было недостаточно, чтобы унять дикий гуляющий в поле ветер. Запах стоял плотный, влажный, пропитанный хвоей и землей. Есения замерла на миг, вдыхая аромат, ощущая летнюю утреннюю прохладу на лице, как ее толкнули в плечо выходящие позади пассажиры, и хмуро поторопили спуститься. На малой земле их встречал серый неприметный ПАЗ, о существовании которых я ей удалось уже и позабыть. С интересом, будто ей удалось ворваться в свое детство, она залезла в переполненный автобус, прижалась к незнакомому мужику, что держал одной рукой резвого пацана, а второй сумку с угощениями из большой земли.

– Мужчина, – пищала женщина, – вы мне ногу отдавили. Отойдите!

– Мужу своему буешь указывать, – огрызнулся тот.

– Папа, а в самолете пилот живет? – спросил пацан.

– Нет, – процедил мужчина.

– А где он живет?

– Не знаю.

– Посадите ребенка ко мне на колени, – предложила бабулька.

– Па–а–а–п, а мы можем жить в самолете?

– Нет.

– Молодой человек, едрить вас налево, уберите портфель! – завопил кто–то спереди автобуса.

Есению толкнул в плечо широкоплечий мужик:

– Анньымаҥ, нуучча!

– Как ты меня называл? – обомлела она.

– Москваҕа олороҕут дуо? – с улыбкой поинтересовалась девица на левом сидении.

– Нет, в Кишиневе, – пыхтела уставшая от поездки в битком забитом автобусе Есения.

– А я в Питере живу, – зачем–то уведомила ее девица теперь на русском.

– Поздравляю.

Сбоку ее подперла женщина с перегаром, почему–то угрожая другой женщине судами за выдуманный ею инцидент в самолете. Есения с интересом повернулась голову, улавливая нить новости, но ты была выдумана самой женщиной и не имела никакого подтверждения.

ПАЗ Есения пережила лучше, чем поезд. На аппендиците страны, в алмазной и золотой Республике, к удивлению ее, все еще ходили старые вагоны. Она брезгливо села в свое купе, обрадовавшись, что у нее хотя бы не будет соседей, ведь провести еще сутки в обществе наверняка не трезвых мужчин ей не хотелось. Но то был ее излюбенный, ничем не подкрепленный страх, ибо когда юный парниша из коренных уселся к ней, они полночи провели за разговорами о былой славе золотоискателей, почему–то вспомнив о книге «Становый хребет». Есения впервые за долгие годы говорила с человеком, который понимал ее мысль еще до окончания предложения, и от того тепло стало душе ее в этом неуютном, несовременном, но таком родном духу купе.

– У меня отец в артеле работает охранником, – делился парень сахаром, насыпая его ей прямо в чай. – Так там такие дела творятся, но это ведь умалчивается, да, у нас уже не так все с ума посходили по золоту, как раньше. То ли дело уголь, казалось бы, да, полно этого добра у нас, а деньги то куда деются? Ты не смотри, что я студент из Новосиба такой весь крутой приехал на каникулы, да, я учусь на политолога и хочу, однажды, политиком стать. Народным, да, а не вот эти как все… Батя говорит, не поминай злым языком врагов, а то беду накликаешь, потому промолчу. Ты вообще как тут? – хитро улыбнулся, да с добротой во взгляде.