Кристина Терзи – Последний, кого я искала (страница 2)

Они попрощались за утренней чашкой кофе, но в аэропорт ее отвез Демид. Они долго прощались, а Есения все никак не хотела отпускать его, желая забрать с собой, ведь так уже привыкла к его крепкому мужскому плечу в ее непосильно женской работе, что и представить не могла себя наедине с городом в Якутской глубинке и одним из самых страшных маньяков десятилетия.

– Счастливо пути, Еся, – ласково произнёс Демид, ущипнув ее за щеку. – Без проблем, договорились? Только спрячь татуировки, когда будешь брать интервью, – указал он ей пальцем на ее надпись на загривке под волосами и на василек за мочкой уха. – Пусть не знает лишнего о тебе.

– Нашелся очередной мужчина, перед которым мне придется прогнуться.

– Не в твоем характере уныние, все хорошо? – от его пристального взгляда хотела спрятаться, тем более, Демид был слишком проницателен. – С Вадимом снова разругались? Слушай, не хочу лезть в ваши отношения, но тебе стоит снизить пыл, ты вечно ругаешься с ним.

– Он ни во что не ставит меня, будто я – пустое место.

– Прекрати, это вовсе не так.

Ее щеки зарделись, и Есении как никогда захотелось приложить Демида чем–то тяжелым, лишь бы замолчал. Он никогда не вмешивался в их отношения, но как полагала она сама, всегда выбирал сторону Вадима в их склоках лишь по одной причине – он был начальник и мужчина. Есения не могла точно доказать это, но верила своему внутреннему компасу больше, чем кому бы то ни было.

– Не горячись, твоими глазами сейчас можно дырку просверлить в стене, – засмеялась Демид и посвойски обнял ее за шею. – Желаю удачи, и помни, что важнее всего в нашем деле? Трезвый ум! Шучу, это я так, разрядить обстановку. Помнишь, как в аэропорту Багдада мы напились пива как в последний раз, потому что всюду стоял запрет на алкоголь? И после, ты час провела в обътии унитаза, и мы чуть было не опоздали на самолет. Хотя, смешного в этом нет, снова эта моя ненормальная реакция. Мой психолог сказал, что ПТСР – опасно в неадекватной реакции на травмирующее событие. И ты тогда так жутко отреагировала, когда узнала, что нашего источника уволокли на допросы, – внезапно поник он.

– Что? – вдруг Есения ясно осознала, что не помнит такого. – Он жив?

– Милая, ты в трезвом уме? – Демид пристально всмотрелся в ее лицо. – Его чуть не казнили, и пришлось экстрадировать его из страны. Ты так была шокированна этим, что напилась в стельку в аэропорту, а после мы даже это не обсуждали с тобой. Как ты могла забыть?

– Боже, точно, – ее как обухом по голове ударили, и она сама похолодела от осознания, как забыла такое.

– Попей витамины, – он поцеловал ее в лоб и осторожно посмотрел в лицо. – Эти твои игры с памятью очень не кстати, будь добра, купи себе магний или витаминный комплекс какой, не в первый раз у тебя такие провалы памяти.

– Забей, я помнила, просто не выспалась, – солгала и себе, и ему. – Нашим передавай привет, а птичка полетела домой, – и упорхнула к стойке зоны досмотра.

Приземлилась она уже в Стамбуле. Там стояла невыносимая жара, потому Есения не спешила заглянуть за пределы аэропорта, хоть и несказанно любила этот город за его колорит, и еще более за тот бурный нрав, которым славились здешние земли и его жители. Она прилетели однажды сюда с Вадимом: гуляли по самой длинной набережной Босфора, катались на яхте, пили белое полусухое и кормили чаек, но те воспоминания, как и десятки прочих, были лишь отголосками их страстных ночей, на которые нанизывались их романтичные моменты. Она остановилась в бизнес–зале и заказала себе черный турецкий кофе, желая взбодриться и продолжить работу. Официант с густыми темными бровями приземлил перед ней поднос с маленькой чашкой, в которой плавала пена поверх густого кофейного навара, а рядом с ней стоял ажурный стеклянный бокал с водой. Выпив кофе почти заплом, поморщилась от горечи и запила эту турецкую терпкость прохладной водой. Не прошло и секунды, как плечи Есении расправились, и сама она, наконец, вернулась к своей истинной природе – завоевательнице смыслов и мотивов. Достала планшет и написала заметки, в которых по пунктам перечислила, что ей следует узнать для первого интервью с Михаилом. А вдеь их будет несколько, насколько она поняла из сообщения Вадима. Вдруг, в мысли ее рабочие ворвались те мучительные раздумья, в которых они отыскывала незаметные грани историй и находила самые неожиданные пути решений для своих задач. Только вот в этих думах, кроме прочей рефлексии, появилась неизвестная тревога. Она била в сердце, словно играя на страхе, который ей когда–то давно удалось похоронить, и припомнить который она не могла. Всегда была холодна к тому, у кого берет интервью, ведь ей двигала трезвая жажда правды, желание раскрыть все самые потаенные и уродливые стороны жизни другим людям, которые и не подозревали о подобном. И вот он – Михаил Топрыгин, «тихий маньяк» – идеальный по ее меркам материал. Убийца и насильник, самый страшный и самый уродливый по меркам убеждений обычных людей. Почему она так резко относится к мысли работать с ним? Из–за того, что ей придется вернуться домой? Нет, вряд–ли, Есения не могла позволить своим чувствам взять вверх над разумом. Она слишком любила свою работу, свое дело, чтобы позволить давно уснувшим травмам – проснуться.

Спустя восемь часов она приземлилась в Москве. Есения любила этот город, ведь здесь она провела пять счастливых лет студенческой жизни. Выросла среди этих улиц, научилась бороться с собой и за себя, начала писать и стремилась стать журналисткой, в чем видела цель свою своей жизни. На этот раз пересадка длилась пять часов, и она решила прогуляться по давно забытым улочкам. Удивилась, как изменилась Москва за эти годы: преобразилась, повзрослела, как и она сама, словно прошло не более года, а по сути намного больше. Дошла до Патриарших прудов, под раскидистое дерево, притворяясь героем романа «Мастера и Маргарита», надеясь, что трое незнакомцев заберут ее душу, и ей не придется лететь домой. Сделав пару глотков остывшего в бумажном стакане кофе, снова задумалась о Тихом. Столько лет бежала от дома, чтобы вновь вернуться туда, за материалом, который может принести ей столько известности, что ей и не снилось. А цена какова о таком успехе? В отличие от Демида, Есения не имела психолога и считала подобное – признаком слабого характера, какой себя, конечно, не считала. Раньше же как–то жиил без психологов, и не ныли, вот и она старалась не ныть, хоть, прав был Демид, часто впадала в смутное забвение, теряя нить со своим прошлым. Окинула взглядом гуляющие тут парочки и с грустной улыбкой подумала о Вадиме. Им никогда не пристало так вот просто гулять, говорить по душам и узнавать друг друга изнутри, не касаясь кожи. Нет, он был хорошим мужем, но в браке с ним Есения, как ни парадоксально, чувствовала себя одиноко, словно из внужденной эммиграции попала в желаемую. Он щедро одаривал ее подарками, был страстен, наверное верен, хоть и требователен, к тому же, помогал ей в карьере получать лучшие задачи, чтобы добраться до того желанного ее сутью пика. Вот только то было внешнее, внутри же она была одна, и совсем не так полна буйства, каким был ее характер. Есения чувствовала мир как один сплошной поток, это позвляло его рыскать в мотивав тех, у кого она была интервью, но вместе с тем, это дар был ее главным проклятьем. И Вадим не понимал того, часто резко отвечая ей и каждый раз указывая на свое место, когда из–за слишком высокой чувствительности она могла сильно ярко эмоционировать. Он не принимал такую Есению, желал лишь страстную ее натуру, способную на дикость и неподвластность, словно игнорируя, что за всеми этими шипами она оберегает очень тонкую душу. Она устало улыбнулась, почему–то вновь вспомнив Фила, ведь он именно такой ее и принимал. Интересно, встретит ли она его там? А если встретит, что сделает? Мурашки вдруг пробежали по коже, но ее отвлек звонок. Это был Вадим.

– Я на патриках сижу, – радостно и незатейливо заявила она, чувствуя невыносимое одиночество в городе, полном людей, даже с родным мужем на другом проводе. – Ты там как? Придщумал уже задачу для Демида, чтобы оправдать свое нежелание отправлять его со мной?

– Ты за старое, милая, – рассмеялся он. – Не волнуйся за него, сама как? Тебя брат встретит? Сколько вы не виделись?

– Десять лет я не была дома, и об этом я говорила тебе сто раз, – с укором ответила Есения.

– У тебя нервы сдали, похоже?

Она тревожно огляделась по сторонам, будто боялась быть подслушанной. Но не диалог с Вадимом мог стать достоянием общественности, а ее внутренний монолог с самой собой, где она обсуждала собственный страх – вернуться домой. И несостоятельность ее брака, который тот обнажил.

– Да, нервы сдают, – выдохнула Есения и выкинула остывший кофе в урну. – Написала маме, чтобы встретили меня. Решила пожить с ней. Говорю так, будто у нас какие–то проблемы, хотя ничего подобно и не было. Но, словно есть что–то невысказанное, и такое тяжелое, даже объяснить не смогу тебе. И вот это невысказанное отдалило нас всех друг от друга.

– Удивлен, ты же планировала снять квартиру? Правду говорят, годы терапии ничто по сравнению с одним днем дома, – он усмехнулся. – А я тут с Маей говорил про бывших жен джихадистов. Слушай, ты их откуда взяла? Алия которая, в общем–то, послала Майю на три буквы, и….