Кристина Терзи – Коррекционный рост. (страница 7)

На тренера она старалась больше не смотреть, даже когда он обращался к ней. Когда его бархатный, но требовательный голос называл ее имя, у Маши все тело не слушалось, кожа покрывалась мурашками и будто кололась изнутри. Стоило ему опуститься на корточки перед ней, пока она была в воде, дыхание сбивалось, и совладать с собой никак не удавалось, будто нервные окончания блокировали разум. Маша пугалась этого, даже не желая думать, к чему такая реакция и что она значит. В конце тренировки она не выдержала и обернулась лишь раз, уходя, чтобы наконец разобраться, что же с ней происходит. Но сзади шел Данил и взгляд ее растерянных глаз принял за чувства к себе. Он улыбнулся, и лицо ее запылало от неловкости. Приблизился к ней и шлепнул по попе.

– Ты что делаешь? – возмутилась Маша.

Метнула взгляд за его плечо и со стыдом обнаружила, что Игорь Андреевич все видел. Он поспешно опустил взгляд к тетради, а у нее уши вспыхнули. Она смущенно отвернулась и встретилась взглядом с Оксаной, которая тоже все увидела. Но в ее глазах пылали языки пламени.

Руки Маши не слушались, сердце трепетало в груди. Она корила себя за возникшие чувства к собственному тренеру. Нестерпимый стыд, ведь она, так насмехавшаяся над всеми влюбленными глупыми одноклассницами, сама стала такой же. Да еще и в кого – в Игоря Андреевича! Лицо пылало, все тело била мелкая дрожь. Маша долго стояла в душе, пытаясь унять неспокойное сердце и убедить разум прекратить эти опасные чувства. Выйдя из душа, она обнаружила пустую раздевалку, у выхода из которой стояла Оксана со своей свитой.

– И что, драться будем? – небрежно бросила Маша, абсолютно не желая сейчас разбираться.

– Так ты серьезно спала с Данилом? – спросила Оксана с яростью, какой прежде у нее не было.

Маша тяжело вздохнула. У нее не было сил на эту ерунду, ее не волновал Данил и чувства Оксаны, ведь собственные чувства были куда большей проблемой.

– Ты определись, со всем классом или с ним одним, – Маша надела топик, натянула трусы. – И в чем твоя проблема? У тебя новый парень, и ты выбрала самого адекватного, в чем дело?

– Не юли, а отвечай, – Лена хмуро смотрела.

– Боже мой, какие ты классные словечки знаешь, – с наигранным восторгом сказала Маша. – Так в чем дело? Боишься, что со мной ему понравилось больше?

– Какая же ты сука! – Оксана вцепилась в ее волосы и повалила на пол.

От удара кулаком в бровь у Маши замерцало в глазах, но, вопреки боли, из нее вырвался только яростный истерический смех. Оксана завелась сильней, размахивая своими тонкими неумелыми кулаками, стараясь ее заткнуть, а Маша все не унималась, достигнув пика эмоционального напряжения.

– Я люблю его, дрянь, какая же ты шлюха!

– И Сашу? – Маша ржала как умалишенная.

– Закрой свой грязный рот, – не унималась Оксана.

– Что вы делаете!

Игорь Андреевич ворвался в раздевалку и оттащил Оксану. Яна и Лена испуганно попятились к выходу, совсем не ожидая такого поворота. Оксана утирала слезы, сотрясаясь от злости, пока тренер заслонял собой хохотавшую Машу.

Отчим, мать, отец, Аврора, Антон, Данил, теперь и Оксана. Все что-то хотели от нее, доставали, и всех она уже ненавидела. Глаза заполнились слезами, но смех продолжал душить; боль давила, будто на нее упала арматура. Маша с горечью вспомнила, кто она, откуда и на что похожа ее жизнь.

– Вот отсюда, – не церемонясь, приказал тренер. – А ты, Оксана, завтра с родителями ко мне. И к директору.

– Не надо, пожалуйста, – ее голос дрожал, такой жалкой она оказалась. – Она первая набросилась на меня.

Маша знала, что и он ей поверит.

– На выход, – его тон не предполагал сопереживания, и, что еще страшнее, Маша поняла, что он не поверил Оксане.

Страшнее, потому что, вопреки разуму, в ней вспыхнула надежда – пугающая и сильная, какой она еще не ощущала.

Когда раздевалка опустела, тренер повернулся и наклонился к ней, помогая подняться. Усадил на скамейку и внимательно, как под лупой, осмотрел лицо.

– Подожди тут, – скомандовал он.

И Маша послушно осталась ждать, считая удары собственного сердца, но не поспевая за его ритмом. Тренер быстро вернулся и сел перед ней на корточки. Маша смотрела в сторону, умоляя себя и высшие силы, чтобы он ничего не понял, чего она и сама понять не хотела. Запахло перекисью, и пальцы тренера прижали ватку к ее разбитой губе. Она терпеливо сидела, не шевелясь, потому что и залечивать раны привыкла: били ее не впервые. Игорь Андреевич приблизился, подул ей на рану, чтобы облегчить боль, и тогда их глаза снова встретились. Машу бросило в жар, и он сдавил все под грудной клеткой. Она не отвела взгляда, потому что не смогла. И он тоже смотрел на нее и ничего не комментировал, бережно прикладывая ватки к ранам и осторожно согревая их своим дыханием. Он поднялся выше – на уровень ее лица – и приложил ватку к брови. Маша смотрела в выразительные глаза небесного цвета и не дышала. Почувствовала его аромат, и голова у нее закружилась – все вокруг теперь пропахло им, заползло внутрь и смешалось с кровью. Она не поверила в происходящее и снова взглянула ему в глаза, чтобы удостовериться в собственных чувствах. И он перестал дуть, посмотрел на нее в ответ и задержал руку над ее бровью. Его глаза медленно скользнули к ее губам, и он тут же отстранился. Маше уже мерещилось все подряд, и она сомневалась, действительно ли это увидела.

– И что случилось? – наконец заговорил он и повернулся к ней снова, беспристрастно убирая вату и перекись обратно в аптечку.

– Не знаю, – соврала Маша и отвернулась к своему шкафчику, доставая вещи.

– Не ври, Маша, – назвал ее по имени, и внутри у нее кровь забурлила. – Я тебя не сдам, не переживай, но мне надо знать, почему мои ученицы дерутся в раздевалке. Из-за сына начальника завода?

Маша обернулась.

– Как вы поняли?

– Сделал вывод и, как видишь, правильный, – он покачал головой, смотря на нее. – И часто с тобой такое случается?

– Впервые, – заулыбалась и отвела взгляд. – Игорь Андреевич, спасибо за помощь, но мы с Оксаной всегда друг друга не любили. Я нравлюсь парню, с которым она встречалась, вот у нее и сорвало крышу. Уверена, такое больше не повторится, потому что я обычно себя в обиду не даю.

– Обычно? – он печально посмотрел, так что Маше стало тошно от самой себя. – Свою маму завтра приведи, с ней тоже поговорю. Это уже ненормально – драться в раздевалке. Родители приведут вас в чувство.

– Мама не сможет прийти, она болеет, – солгала, как лгала все годы, что мама не выходила из запоя, прекрасно существуя на копейки вечно сменяющихся своих мужчин.

– Папа пусть приходит.

– Он занят важными делами, не сможет прийти, – пожала плечами.

– А ты не важное дело?

Ее будто ударили по лицу, и больнее, чем это сделала Оксана. Маша обернулась, Игорь Андреевич смотрел на нее с сожалением, и этим вывел ее. Ей не нужна была ничья жалость, потому что никто даже примерно не представлял, что ей пришлось пережить за эти семнадцать лет. Со всей силы она ударила дверцей шкафчика, переступила через скамейку, не слыша голоса разума, подошла к нему.

– Меня не надо жалеть, Игорь Андреевич. Хотите, пригласите папу, попытайте удачу и попробуйте пригласить маму, но не смотрите так, будто я бедняжка.

Он кивнул.

– Хорошо, как скажешь, без твоих родителей обойдемся, – Маша удивилась, неужели он прислушался. – Но если еще раз увижу, что тебя обижают, будь то сын начальника завода или твои одноклассницы, позвоню твоему отцу, и его единственным важным делом станет встреча со мной.

– Тогда вам повезет. Познакомитесь, сами знаете с кем, – она ткнула пальцем в потолок.

Он внезапно заразительно рассмеялся, от чего на лице Маши застыла глупая улыбка. Заметив это, Игорь Андреевич вновь надел маску сдержанного тренера.

– Не создавай проблем себе, Маша.

С легкой улыбкой кивнув, он вышел из раздевалки, и она смогла переодеться. Посмотрела в зеркало и увидела, что Оксана рассекла ей бровь и губу, но это были мелочи, все заживет, она точно это знала. А вот что делать с возникшей тягой к собственному тренеру, понятия не имела.

К шести вечера на улице уже стемнело. Маша, кутаясь в куртку, вышла из гимназии. Ветер теребил ветви лиственницы над ней, а прохладный воздух обжигал горящие раны на лице. Необъятное небо прорезали фиолетовые мазки, а звезды рассыпались над многоэтажками, что стремились ввысь. Начинался дождь. Маша посмотрела по сторонам и убедилась, что Оксана со своей свитой ушли. Ее подруги – Насти и Мила – тоже. Подруги, которые и понятия не имели, что творилось в раздевалке. Такие же подруги, какой и сама была для них Маша – сомнительной. В ее жизни по-настоящему лишь одна Лера была ей подругой, заслуживающей доверия.

У калитки, под фонарем, переминался Данил. Он явно ждал ее. Маша замерла на ступеньках, ведь за оградой, к тому же, стоял белый «Марк» Антона, из окна которого тянуло дымом.

– Очная ставка, дамы и господа, – шепнула она и сделала шаг вниз.

Не знала, что ее тревожит больше. Требовательная привязанность Данила или ревность Антона, способного на все? С другой стороны, кто ей Антон такой, чтобы отчитываться перед ним? Спустилась еще на ступеньку. Отказать Данилу – значит потерять друга и сесть к Антону, требующему ответа. Шаг за шагом, она приближалась к неизбежному выбору. Слишком хорошо знала Антона и потому боялась за Данила. Ступени закончились, и ей пришлось ступить на асфальт, прямо к ожидавшим ее парням. Дождь тем временем усилился, и Маша от досады просто сдалась. Теперь ей придется сесть к Антону, чтобы не промокнуть. Какого черта он тут вообще забыл?