Кристина Терзи – Коррекционный рост. (страница 12)

– Мне кажется, ты мне завидуешь.

– Чему именно? Твоему послужному списку или фантазиям, далеким от реальности? – Маша равнодушно отвернулась к шкафчику.

– Ты больше не в списке лучших друзей тренера, малышка, вот и бесишься.

– Может, перестанешь изображать тупую стерву из дешевого сериала? Или ты вовсе не изображаешь эту роль?

Яна схватила ее за волосы, и девочки засуетились. Маша залилась смехом – вывести Яну было проще простого. Ревность сковывала горло, но разве могла Маша в этом признаться себе?

– Ты бесишься, что Данил попользовался тобой и выбросил в тот район, где ты проживаешь свою убогую жизнь дочери главной алкоголички?

Маша ощутила острую боль в груди и силой схватила Яну за ухо, дернув так, что ты взвыла. Хотела швырнуть ее на пол, но Оксана оттащила ее.

– Сука, еще одно слово в сторону моей семьи – и я убью тебя, – цедила Маша, теряя голову от ярости.

– Семьи? – язвительно рассмеялась Яна. – Напомни, что стало с твоей сестрой?

У Маши поплыло перед глазами. Она кинулась на Яну, но Оксана упрямо тянула ее, и они обе свалились со скамейки, врезавшись в шкафчики. В глазах ее стояли слезы, в ушах звенела ярость. Маша попыталась вырваться, но Оксана держала ее крепко. Девочки вокруг молчали, в ужасе глядя на Яну, которая торжествующе хохотала. Лена подала ей пять, и они отпраздновали победу над непобедимой прежде Машей.

– Это было низко даже для тебя, – неожиданно вступилась Оксана.

Маша кусала губы, остро чувствуя боль от гибели сестры. Яна разбередила сразу две раны и вышла отсюда, как ни в чем небывало. Жестокость их возраста, вседозволенность и равнодушие сочилось в жилах каждой, отравляло атмосферу в классе, и никто даже не удосужился протянуть Маше руку помощи в этой грязной схватке.

– Не обращай внимания, – Оксана встала и протянула ей вещи.

Промозглый дождь хлестал по легкой куртке. Сквозь пелену слез, Маша не видела, куда бежит, но точно знала, что на блеклой остановке ее ждет красный трамвай. Она втиснулась внутрь и слилась с толпой. В наушниках гремела музыка, но даже сквозь грохочущие припевы она слышала хриплый и надоедливый внутренний голос, твердивший слова Яны. Ирония в том, что мама никогда не обрадовалась бы, узнав, что Маша за нее заступилась. Она сняла капюшон, и вода с него хлынула на рукава, намочив волосы и руки. Маша оглянулась. Через желтые поручни напротив, у окна, сидел Игорь Андреевич и спокойно смотрел на нее, словно ждал, когда она его заметит.

Трамвай резко затормозил. Мужчина рядом выругался Маше в ухо, и она чуть не упала, задев его и остальных. Рядом с тренером освободилось место; он похлопал по нему, приглашая сесть. Маша робела, смущалась, но послушно села, стараясь не смотреть. Он что-то спросил, и она вытащила один наушник, разрушив звуковой барьер между ними.

– Что слушаешь? – переспросил он с улыбкой.

Маша улыбнулась по инерции, от смущения. Молча протянула наушник, не в силах вымолвить слово – в горле пересохло от новых чувств. Их пальцы коснулись, и Машу будто ударило током. Одернув руку, смущенно опустила взгляд. Ей и в голову не могло прийти, что она способна быть такой робкой, как мышка или, что хуже, как влюбленные ее одноклассницы. Улыбка тронула ее губы: потому что ей показалось, что быть влюбленной дурой лучше, чем дочерью алкоголички. Слова Яны померкли, сердце учащенно забилось. Маша смело взглянула на него, желая наконец почувствовать себя – юной, влюбленной, неопытной, слышать свои желания, а не пытаться выжить, неугомонно помогая матери.

– «Слипкнот»? Я так и думал, что ты слушаешь что-то подобное.

Он думал о ней. От этой мысли Маша просияла еще ярче.

– Вы сейчас похожи на тех блогеров, которые останавливают прохожих и спрашивают, что те слушают, – смущенно улыбнулась, не зная, прошло ли его разочарование.

– И что же ты слушаешь, кроме «Слипкнота»?

Он внимательно следил за ее глазами, и Маша отвела взгляд, чтобы не выдать хрупкий мир, возникший в ней с их первой встречи. Щеки и так пылали от пристального внимания. Она листала плейлист, думала, что называет треки вслух, но на самом деле только читала названия про себя. Поняла это и тихо засмеялась, чтобы не спугнуть этот миг. Впервые чувствовала себя такой глупой. Такой настоящей семнадцатилетней. Игорь Андреевич улыбнулся, не переставая наблюдать.

– Помочь?

Будто все понимал, но не спешил оттолкнуть. Маша надеялась, что теперь между ними возможна дружба, на большее она не рассчитывала.

– Разное люблю. Иногда могу «Лунную сонату» включить на десять часов, – он удивился. – Чаще – рок, русский тоже, но сегодня настроение только на «Слипкнот».

– Например? – тренер был внимательным слушателем.

И это Машу разговорило. Так редко ее и вправду слушали.

– Ну, «Сплин» – классика, я считаю. Мечтаю попасть на их концерт. «Мумий Тролль». Кстати, это моя любимая в детстве книга была.

Маша хихикала и не могла перестать знакомить с собой настоящей. В сущности, она и сама забыла, какая она настоящая без этих барьеров от людей и боли. Без показной крутости и вызывающего поведения, целью призванного оттолкнуть других.

– У бабушки в старом шкафу они лежали специально для меня. Аврора не любила читать, – она запнулась, потому что впервые говорила о сестре как о живом человеке. – В общем, книги пахли бабушкиными духами, такими, знаете, советскими, этой «Красной Москвой».

Тренер засмеялся, видимо, понимая.

– И я их постоянно нюхала, а потом различила, что бумага издательская пахнет не только ее духами. Рассматривала картинки, и по этим книгам бабушка учила меня читать, – Маша взглянула в окно. – Она умерла от рака, когда мне было девять. За год до сестры. Мы ее очень любили.

Игорь Андреевич молчал, но внимал каждому слову.

– Не знаю, что это я так разоткровенничалась, – Маша вспыхнула от стыда. – Короче, вот еще «Агата Кристи», но реже, а самая моя любимая группа – это «Слот». Поклоняюсь им.

– «Натилиус»?

Маша чувствовала себя обнаженной и не могла с этим справиться. Неужели она готова раскрыться перед первым, кто уделил ей внимание? Почему только рядом с ним ее язык так развязывается? А быть слабой и уязвимой оказывалось проще, чем сильной и колючей.

– Слышала как-то, но не очень зашло.

Он взял ее телефон. Маша замерла, боясь спугнуть хрупкий контакт. Игорь Андреевич зашел на свою страницу и добавил себя в друзья. Маша, как завороженная, наблюдала за ним. Он вернул телефон, достал свой и добавил ее в ответ. Открыл аудиозаписи и взглянул на нее. Смотрел так, как смотрят на беззащитного котенка. На Машу так еще никто не смотрел.

– А ты послушай другие их треки.

– Вы тоже любите рок? – улыбка Маши была такой искренней, что она пропустила свою остановку.

– Я меломан.

– А я проехала свою остановку.

Говорила и дышала только носом, боясь, что бешено стучащее сердце остановится от избытка чувств.

– Выход есть всегда, даже если ты заблудилась.

И был прав.

– Я послушаю, но только если вы пообещаете послушать все треки «Слота».

Встала и ухватилась за поручень. Тетки по бокам жалились к ней, как к родимой, и тяжело дышали в макушку, а Маша не могла оторвать взгляд от Игоря Андреевича.

– Договор, – подмигнул он.

Толпа повалила на выход и увлекла Машу за собой. Она не успела забрать наушник и обернулась, когда трамвай уже тронулся с места. Хотела написать это ему, но он сделал это первым. Маша шла обратно к своей остановке и улыбалась. Дождь был холодный и осенний, но что-то грело ее изнутри. Сердце билось, и дышалось невероятно легко. Что это было, она не хотела знать, но догадывалась. Брела по дороге, осторожно обходила машины и берегла свою жизнь. Завтра у нее целых две тренировки с ним – хмурым или молчаливым, но Маша все равно будет рада его видеть.

Глава 4

Игорь не любил клубы и предпочитал проводить время с пользой для себя. Если виделся с друзьями, то за чашкой кофе. Если отдыхал, то с книгой или в тренажерном зале – в любом месте, где ум оставался ясным. Некоторые считали Игоря старомодным, но ему нравился этот образ, ведь в юности он был другим – погрязшим в мимолетных связях, сомнительном веселье и полном безразличии к будущему. Но тем вечером друзья уговорили его отметить новую работу, потому что, вопреки бурному прошлому, он всегда грезил о наставничестве. Попытал удачу и устроился тренером в гимназию. Близкие пугали, что нынешнее поколение детей – жестокое, ленивое и высокомерное, как свора собак, но он видел в них иное: потенциал, внутреннюю силу и любовь. Даже в Маше, самой дерзкой из класса, он с первого взгляда разглядел нечто светлое.

Когда увидел ее в клубе, такую пьяную и яркую, то за маской искусственного веселья разглядел несчастное сердце и узнал в ней себя прежнего.

– Бедная девчонка, – один из друзей присел рядом. – Часто вижу ее в беспамятстве здесь в компании того белобрысого отморозка. По нему малолетка плачет, а он все ошивается рядом.

– Это моя ученица. Почему «бедная»?

– Серьезно? И как тут не поверить в судьбу? – Игорь нахмурился, и друг наклонился к нему. – Это же Маша Кондратьева. Ну, младшая сестра Авроры Кондратьевой.

Игоря словно опалило огнем. По спине пробежали мурашки, легкие вдруг сдавило. Понимающий взгляд друга скользнул по его внезапно побледневшему лицу:

– Это ведь из-за нас она бросилась под поезд, братан.