Кристина Терзи – Коррекционный рост. (страница 1)
Кристина Терзи
Коррекционный рост.
Коррекционный рост.
ЧАСТЬ 1. Класс.
Глава 1.
Пахло влажной землей, и лес этот тянулся к испачканному блеклым туманом горизонту; вершины деревьев торчали из-под мглы, обнажая маховые стволы. Маша остановилась и обернулась на протяжный вой приближающегося локомотива. Леденящий страх пробежал по жилам. Она увидела Аврору – крикнула ей, но звук поглотила пустота, а разорвавший звенящую тишину свист оглушил ее – посреди бескрайнего, промерзшего в эту холодную осень леса.
Маша открыла глаза и уставилась в бледный потолок с извилистыми трещинами в штукатурке. Слезы ее хлынули по лицу, но перебивая их упертым желанием забыть сон, она закрылась подушкой. Один и тот же кошмар, преследующий ее вот уже семь лет, вызывал саднящую боль в груди и не отпускал. Сквозь подушку мир затих, сбавил тем, перестал зудеть в ушах. Она глубоко вздохнула, снова погружаясь в сон, но сбоку раздались глухие стуки. Они нарастали, приобретая отвратительно настойчивый темп. Жар вспыхнул в теле; она вцепилась в подушку и, вложив в бросок всю свою агрессию, швырнула прочь.
– Я дома, ало! – ударила кулаком в стену, и стоны стихли. – Ненавижу вас, – добавила чуть тише.
Она села на кровать, раздраженная звуками материнской любви из соседней комнаты. За ее спиной стену увешивали грамоты и фотографии сестры. Аврора на снимках все еще улыбалась. Маша посмотрела на стул, где беспорядочно висела ее испачканная после ночного дрифта одежда. Лишь свист резины заглушал призрачный рев локомотива, будоражащий ее сны. Она взяла телефон и отключила будильник, с раздражением приветствуя второе сентября.
В чугунной ванне, изуродованной ржавчиной, отчим держал в воде живых лещей, от вида и запаха которых Машу начало тошнить. Дыша через рот, она умылась, почистила зубы и наклонилась к лещам, предложив умыться и им. Те непрерывно моргали, и ей впервые показалось, что в этом доме она не совсем пустое место. Короткие волосы ее темного цвета с алыми переливами дрожали над плечами. Посмотрев в зеркало, она густо подвела редкие ресницы, обрамлявшие янтарные глаза. Села на край ванны и позвонила отцу, который обещал подбросить ее в школу. Часто, почти всегда, его обещания расходились с действиями, но она каждый раз надеялась на лучшее.
– Доча моя, – она терпеть не могла, когда папа так обращался к ней, потому что после этого всегда ее ранил, – я не успею, мне надо еще Алису отвезти на тренировку.
Младшая сестра, рожденная в папиной новой семье, перетянула на себя одеяло отцовской любви, и семнадцатилетняя Маша с горечью с этим смирилась.
– Но после школы заеду за тобой, и поедем к Авроре.
– И на этом спасибо, – бросила она и скинула звонок.
На кухне, заставленной, как всегда, полупустыми рюмками, гранеными стаканами и грязными тарелками, она отыскала свою кружку с желтым утенком, заварила кофе и наспех сделала хлеб с колбасой. За стеной вновь прозвучали стоны, но через секунду затихли. Не успев насладиться этой магией тихого утра, Маша с раздражением повернулась к стене, услышав, как настойчиво заскрипела кровать в материнской комнате. Осушила кружку и, на ходу заедая бутербродом, натянула тяжелые ботинки. Под звуки материнской страсти, прошла в прихожую и со всей силы пнула дверь в ее комнату.
– Я же сказала, что я дома, уроды!
Схватила сумку и выбежала в коридор, и с такой силой хлопнула дверью, что стены в полуразрушенном подъезде задрожали. За покрытым грязью окном виднелся печальный двор – в их богом забытом районе. Дом, где жила Маша, был единственным многоквартирным, все остальные в их спальном районе были общежитиями. Неуютный и единственный двор в центре этой жизни печально замер на фоне серой погоды. Единственные качели, деревянная горка и песочница без песка уныло смотрели на Машу. Тоска ее была постоянной спутницей, но в эту минуту ей удалось на время утихомириться и уступить место теплу под грудной клеткой.
Бодро шагая мимо общежитий, тропинок, по осенней грязи, и содрогаясь от промерзлого утра, она позвонила своей подруге Лере.
– Антон сказал, что вы вчера целовались, – радостно протянула Лера и хихикала в трубку.
– Ничего особенного, это же Антон, – отрезала Маша. – Ты где?
– Дома еще, крашусь, потом с Антоном едем в колледж. Не всем в нашем районе повезло учиться в гимназии, – с деланной важностью уточнила, определенно улыбаясь на том конце разговора.
– Попробуй сказать моему папе «нет».
– А что Антон? Вы же расстались, – не унималась Лера. – Снова вместе?
– Посмотрим, – она как раз дошла до остановки, когда трамвай, мелко сплюнув грязью на ее яркую куртку, остановился. – Ладно, вечером увидимся, целую тебя.
– И я тебя.
Музыка гремела в наушниках, а за окном жить текла медленно и смиренно. Многоэтажки сменялись низкими ларьками, потрепанными временем районами и нескончаемой паутиной проводов над всей этой циркулирующей жизнью. Пар струился от длинных протянутых труб, из открытых окон машин и мельтешащих людей, симфонией сливаясь воедино и пряча за эту серую кромку блеклый солнечный диск. Маша оставила теплое дыхание на промерзлом окне и нарисовала на матовом от пара пятне сердце. Через мутное это сердце город будто ожил, и сама ее жизнь должна была засиять, только вот ни такого сердца, ни любви она в своей жизни еще не встретила. Контролерша с облаком из кудрявых волос ткнула ей в плечо терминалом, и Маша приложила карту.
– Не ляпай на стекле, – хмуро сказала женщина.
– Или что? Ни увидела предупреждающих знаков, – грубила Маша на опережение, по привычке.
– Ты с учителем так будешь огрызаться.
– У нас учителя – женщины, – не отступила она, но дружелюбно улыбнулась, найдя в этом удивительную возможность скинуть накопившееся за утро напряжение.
– Конечно, вам мужика только приведи, залезете на него сверху задом. Что за поколение….
Маша сконфуженно проводила ее взглядом и бурно рассмеялась, потому что к ней это не имело никакого отношения.
Запустила пальцы в волосы и взъерошила их на макушке, возвращая утренний объем своей прическе. Каре Маша подстригла после окончания десятого класса, когда начала встречаться с Антоном – парнем из соседнего общежития. Он всегда нравился ей, а летом между ними все и случилось. Все, что может случиться между двумя влюбленными.
Но Антон был вспыльчивым и неуравновешенным, поэтому они расстались в августе, и вот вчера, когда целовались на переднем сидении его белого марка, кажется, сошлись снова.
Гимназия №5 была элитным учебным заведением в их городке, со спортивными классами по плаванию, в одном из которых и училась Маша. В обществе избалованных мажоров, гениев и тех, кому просто повезло, она чувствовала себя, как рыба на суше. Но здесь, внутри гимназии, она была нормальным подростком из хорошей семьи, раз уж те могли оплатить ее обучение здесь. Видимость нормальности начиналась здесь и тут же и заканчивалась, ведь и в своем «богом забытом» районе – она чувствовала себя чужой. И, несмотря на частые тренировки между уроками, она давно ничего не достигала в плавании. Ее сестра Аврора, когда-то была феноменальной чемпионкой, и это звание очень давило на Машу, от которой требовали большего. Из-за этой ноши она не могла дать даже тот минимум, на который была способна. Потому вела себя мятежно и бурно, заставляя всех смотреть на нее не как на сестру Авроры, а как на Машу – дикую, неспособную ни на плавание, ни на подчинение.
– Маха! Стой, – ее нагнал запыхавшийся одноклассник и толкнул в плечо.
Одноклассник Сашка, – светловолосый, с бледными веснушками и лучезарной улыбкой, – обнял ее за шею и потащил за собой.
Путаясь в ногах, Маша еле поспевала за ним.
– Опачки, – она громко засмеялась, увидев на лестнице Оксану, которая ревниво смотрела на них. – Местная достопримечательность пала и перед тобой?
– Заткнись, – прошептал Саша и с улыбкой припал губами к губам Оксаны.
Маша вскинула брови, разглядывая одноклассницу.
Они были из разных миров, но сделаны из одного теста. Оксана росла единственной дочерью в семье, тоже бунтаркой, но окруженная теплом и любовью. Поэтому выросла лидером и не хотела это место делить с Машей, которая брала свое напором и жестким характером, никогда не прогибаясь ни под кого в классе. К тому же, Оксана была невероятно красива. С длинными густыми волосами цвета крепкого чая, большими карими глазами и густыми ресницами, как у куклы.
Она небрежно взглянула на Машу в ответ, крепко сжимая руку Саши, словно та на него претендовала.
– Смело, – надменно окинула взглядом ее прическу. – Впрочем, у тебя всегда волосы были как солома.
– Оксан, у тебя вместо мозгов солома, живешь же как-то, – терпеливо ответила Маша и обошла ее, наслаждаясь обалдевшим от ее реплики лицом. – А что случилось с Данилом? Или ты как олимпийский огонь?
– Типа все меня хотят?
– Типа по кругу передают.
– Дрянь! – выпалила Оксана и посмотрела на Сашу. – Скажешь что-то?
Он тактично молчал, никогда не впутываясь в женские разборки, тем более что Маша была его подругой детства.
– О, звезда нашей беседы, – улыбнулась Маша, помахав Данилу.
Оксана взяла Сашу за руку и быстро зашагала в гимназию.
Данил широко улыбнулся Маше, поправляя взъерошенные темные волосы. Бегом поднялся по ступеням и остановился, смотря на нее незнакомым, пристальным взглядом. Она отступила, не зная, что вызвало столь странные перемены между ними. Они с Данилом были друзьями, как и со всеми парнями в классе. Мальчики обожали Машу, девочки терпеть не могли за острый язык, стервозность, пытливый ум и особенно за то, что мальчики ее обожали. Но ни с кем из класса у нее не было отношений, она и подумать о таком не могла. И вот теперь столкнулась со странным взглядом Данила – он смущался перед ней при первой после целого лета встречей. Высокий, с детскими чертами лица и обычно слишком самовлюбленный, он стоял перед ней и краснел.