Кристина Стрельникова – Мадам Пэн и ее крыс (страница 10)
Мадам Пэн в самом деле была уверена в своей подруге. В географичке пропадал талант следователя. В былое школьное время она своими вопросами могла свести с ума кого угодно и заставить признаться в чем угодно: в краже глобуса, в поедании школьного мела, в авторстве неприличных надписей на стенах, в срыве уроков, в заговоре против главы родительского комитета и в угоне страусов из зоопарка. Мадам Пэн наблюдала, как у Барбарис загораются глаза, как в них начинают мелькать идеи гениального сыщика.
– Только не вздумай брать с собой своего питомца! – предупредила Барбарис. – Ни того, ни другого! Не позорь меня! Будешь ходить там как старуха Шапокляк.
– Но-но! А кто прятал Людвига в моем кабинете, когда он прибегал за тобой в школу? Это тебе не мышка, в карман не спрячешь. Я для него полшкафа от методичек освобождала, чтобы от завуча скрыть. И еще делала вид, что умею рычать.
– Хи-хи. Так ты не делала вид. Ты иногда и сама рычала на уроках! Ну просто… Про нас и так бог весть что говорят. Особенно про тебя.
– Пусть говорят! С работы-то нас уже не выгонят. Хватит! Отбоялись уже свое! Все эти выговоры, педсоветы, жалобы!
– Точно! А давай скажем, что пишем мемуары про школу! Мы теперь писатели, во!
– Мемуары? Ме-му-ары?!
И подруги захохотали, держась за животы и топоча тапками.
Гоша, вцепившись розовыми пальцами в прутья клетки, слушал этот разговор и шевелил ушами. А что он еще мог сделать в этой ситуации? Только шевелить ушами.
«Они сумасшедшие! Они точно сумасшедшие, – думал он. – А может, они обе ведьмы?»
Мадам Пэн не стала наводить порядок в клетке Гоши. Ему пришлось самому повесить заново гамак, стряхнув с него опилки непослушными крысиными пальцами. Англичанка подсунула в клетку одежную щеточку и детский совок. Гоше пришлось отковырять с пола засохшую кашу и кусочки банана. Гоша был несчастен и голоден. Но другого ужина он не получил. Мадам Пэн было очень жалко мальчика, но ее педагогические принципы победили жалость.
Гоша завистливо смотрел на запасливого Мартина. Тот достал откуда-то кусок яблока и осмотрел его со всех сторон. Мартин, прихрамывая и волоча перебитый хвост, подошел к клетке и просунул яблоко сквозь прутья.
«Брать яблоко у грязной крысы? Фу, противно», – подумал Гоша и гордо отвернулся.
Мартин положил яблочную дольку возле клетки. Не успел Мартин отойти, как Гоша передумал, схватил угощение и жадно набросился на него.
Две педагогини притворялись, что не видели этой сценки, позевывали над чашками и молча перемигивались.
Под утро Барбарис нежно подхватила коробочку с пауками, свистнула Людвигу и ушла домой отсыпаться.
Мадам Пэн решила, что ей тоже не помешает поспать хотя бы часа три. Только надо покормить кота. Голодные коты – самые громкие на свете будильники!
«С чего же все это началось? – пыталась вспомнить мадам Пэн. – Ах да! С чудесного крысеныша! С того, как я произнесла перед зеркалом: “Мадам Пэн и ее крыс!”»
Глава 12
Мадам Пэн идет в школу
– Ну! Кто пойдет со мной сегодня в школу? – спросила мадам Пэн.
Гоша отвернулся.
– А зря. Ты мог бы мне помочь. Пока твои родители не пошли в полицию и не подняли волну.
Гоша принялся нервно грызть семечки. Мадам Пэн позаботилась о его завтраке: овсяные хлопья, орехи, семечки.
Мартин с готовностью влез на плечо мадам Пэн. Он взглянул на себя в коридорное зеркало. У него был такой бравый вид, что не хватало только флага в лапах. Шарфик из красной нитки ему понравился.
Мадам оставила перед клеткой ноутбук. Хотела включить какой-нибудь фильм для мальчика, но передумала и выбрала научный сайт.
«Пытка научными передачами, значит? – подумал Гоша, снова раскидывая опилки правой пушистой ногой. – Вот уж отомстила, так отомстила!»
Мадам Пэн ступала по школьным коридорам и прислушивалась к себе. Прислушиваться никто не мешал: в классах шли уроки и коридоры были пусты. С каждым шагом мадам Пэн становилась немножко моложе. С каждым шагом школьное эхо вручало ей новое воспоминание. Смешной случай на уроке. Веселая репетиция к празднику. Субботник и спортивный забег. Выговор от директора. Педсовет. Родительское собрание. Мадам Пэн проработала в этой школе двадцать лет. Ее очень любили и учителя, и дети, и родители детей. Но это были те учителя и те дети, из прошлой жизни. Ее очень уговаривали остаться. Но она не уговорилась, не смогла – после одного случая… А с тех пор, как мадам Пэн ушла на пенсию, учительский состав полностью изменился, да и директор теперь другой.
– И хорошо, что меня никто здесь не знает. И хорошо! – приговаривала мадам Пэн.
«Пенелопа Джон Уинтер», – прочитала мадам Пэн на школьной Доске почета. Смешно… Коллеги называли ее Пенелопа Евгеньевна. «Джон – это Женя» – приспособили они английское имя к русскому языку. Директор обращался к ней Пенелопа Ивановна. А дети звали ее так – Пенелопа Джоновна.
Мадам Пэн считала, что не так уж и важно, на какой манер произносят твое имя, сам человек от этого не меняется. А имя Пенелопа Джоновна ей даже нравилось.
Она глубоко вздохнула, набралась храбрости и деликатно постучала в дверь директорского кабинета.
– Понимаете, я пишу научную работу, – стала она объяснять директору школы. – Мне хотелось бы рассмотреть отношения детей на примере параллели шестых классов. Ну, знаете, психологический портрет класса и прочее…
Директриса, это была громоздкая широкоплечая женщина с тяжелой походкой и тяжелым взглядом, задумалась. Даже слова, которые стали выскакивать из нее, казались тяжеловесными и не располагали к легкой беседе.
– А почему именно шестых? – прогудела она. – У нас такой интересный седьмой «б»! Очень интеллигентный класс. Сплошные медалисты и олимпиадники. Из благополучных обеспеченных семей.
Мадам Пэн живо представила примерных учеников в смокингах и при бабочках.
– Нет-нет, мне нужен самый обычный класс. Можно даже хулиганский. Э-э-э… Гиперактивный.
– Ну как вы себе представляете? Я пущу вас на уроки? Дети будут напряжены. Вот когда я захожу к ним на уроки, они сразу напрягаются.
Мадам Пэн охотно представила это.
– Я могу разговаривать с каждым отдельно, – улыбнулась она директору.
– Тогда они вообще испугаются, да и что родители скажут? «Что это за эксперименты?» – спросят они.
– Простите, а родители седьмого «б» не испугались бы?
В это время в кабинет ворвалась Барбарис. Она спорила с секретарем и еще с каким-то старичком, которые суетились возле нее.
– А я вам говорю, что это нарушение правил пожарной безопасности! – громко заявляла Барбарис.
Директор привстала. Большой стул под ней грозно скрипнул.
– Здравствуйте! Не утруждайтесь, не вставайте, – бросила ей Барбарис.
– Это моя… коллега. Она писатель, то есть пи… психолог, – едва слышно произнесла мадам Пэн.
– Пеня! Пенечка! – ласково заскрипел старичок и бросился обнимать мадам Пэн.
Только Пал Палыч, завхоз школы, мог так называть мадам Пэн. Похоже, завхоз – единственный из всех школьных динозавров, кто еще остался в этих стенах.
«Сколько же ему лет? – прикидывала мадам Пэн. – Наверное, под девяносто».
Директор снова привстала, и стул снова громко скрипнул.
– Это же наша Пенечка! То есть Пенелопочка. То есть Пенелопа Джон Уинтер! – объяснял завхоз.
– О-о! – окончательно поднялась директриса, и стул чуть не опрокинулся на пол. – Да вы же легенда нашей школы! Так бы сразу и сказали, что это – вы!
– Да, это я.
– А… а… – растерянно посмотрела директриса на Барбарис.
– Вы не волнуйтесь, я не из этой школы, – быстро вставила та.
В разгар узнавания, восклицаний и воспоминаний из-под воротника пальто мадам Пэн решил высунуться Мартин. И оказался нос к носу с директрисой. Директриса взглянула на Мартина, взгляд ее затуманился, и она медленно осела на стул. Тот был вовремя подставлен завхозом.
– Ну, как я поняла, разрешение получено. Можно знакомиться с учителями, – подытожила Барбарис.
– Я так сразу и подумал, что вы писатель, – сказал старенький завхоз Варваре Борисовне.
Та поправила разноцветный шарф, слоями наверченный вокруг шеи, и порозовела от комплимента.
– Правда?
– Правда-правда, они все такие… необычные. Вам еще шляпки не хватает.
«Да, сильны еще стереотипы в нашем мире!» – подумала мадам Пэн.
– Хорошо, что вы выбрали этот класс! – прошептал завхоз, когда все трое вышли из директорского кабинета. – Вы знаете, в последнее время с некоторыми детьми что-то происходит. Я даже шучу, не объелись ли они какого-нибудь колдовского зелья. Может, для них в столовой специально что-нибудь варят… хи-хих, мышек там, лягушек.
Мадам Пэн улыбнулась. Она помнила, что старенький Палыч вечно пытался шутить с детьми и сам принимался хихикать, а те недоуменно переглядывались. Некоторые из вежливости улыбались. Никто не хотел обижать Палыча, все понимали, что он искренне старается сказать что-то хорошее.
– Так что же с ними, говорите, происходит?