Кристина Соль – Злодейка идёт первой (страница 6)

— Освободить дорогу, — приказал он страже у ворот.

Людей оттеснили. Женщина продолжала кричать, что её сын погиб в лаборатории. Я видела её лицо между плечами солдат, пока повозка не выехала за стену.

За западными воротами город кончился сразу. Каменные дома уступили место мокрым полям, разделённым низкими изгородями. На чёрной земле лежали остатки снега, в канаве бежала мутная вода. Вдали медленно вращались крылья мельниц. Никакой стены между привычным миром и невозможным не существовало: крестьяне чинили ограду, вороны спорили над пашней, а по дороге везли женщину, умершую в техническом тоннеле и проснувшуюся в теле приговорённой колдуньи.

Я пыталась удержаться за знакомые детали. Колесо скрипело на каждом обороте. Левая лошадь берегла переднюю ногу. Возница дважды проверил один и тот же ремень — значит, не доверял пряжке. Всё подчинялось причинам и последствиям, пока взгляд не опускался к голубым линиям под землёй.

О возвращении я пока не думала. Для таких мыслей требовалось хотя бы понять, куда возвращаться и осталось ли на Земле тело, способное меня принять. Гораздо полезнее было запоминать дорогу, лица и правила браслета. Первые часы в новом мире уже показали: местная магия могла быть непонятной, но люди использовали её с привычной человеческой небрежностью.

— Вас действительно любят, — заметил Дарен, поравнявшись с окном.

— Начинаю привыкать к тёплому приёму.

— Раньше вы отвечали хуже.

— Что я делала?

— Смотрели. После этого человеку хотелось извиниться, даже если он был прав.

Дарен наклонился ближе к решётке.

— Вы правда ничего не помните?

— Сегодня я узнала собственное имя от жреца.

— А Арена?

Я посмотрела на траурную ленту, повязанную вокруг его левого рукава. Она была такой же, как у половины солдат.

— Только портрет на ратуше.

Дарен перестал улыбаться.

— Любопытно.

— Почему?

— Рядом с Ареном весь остальной мир выглядел для вас временным неудобством. Сложно забыть человека после такого.

— Смерть способна испортить память.

— Особенно чужая.

Я вскинула взгляд.

Дарен уже выпрямился в седле. Улыбка вернулась, но теперь я знала: за ней он прячет наблюдательность.

— Что означает Чёрный Фитиль? — спросила я.

— После взрыва Серебряная лаборатория горела чёрным пламенем семь дней. Пожар не брали вода и земля. В газетах кто-то назвал вас Чёрным Фитилём. Столице понравилось.

— А вам?

— Я предпочитаю Серис. Короче и опаснее.

Кайр натянул поводья и вклинил коня между повозкой и Дареном.

— Вейл, проверьте развилку у старого тракта.

— Она в двух часах пути.

— Тем больше времени проверить.

Проводник поклонился мне из-за плеча командора и поскакал вперёд.

Кайр некоторое время ехал рядом молча.

— Он задаёт вопросы, ответы на которые продаёт, — сказал он.

— Вы тоже задаёте вопросы.

— Я не продаю ответы.

— Вы пока вообще ими не делитесь.

Он повернул голову. В дневном свете серо-зелёные глаза выглядели светлее, но теплее не становились.

— Что вы увидели перед взрывом?

— Линии под площадью. По ним двигался свет.

— Контуры Цепи невозможно видеть без дара артефактора.

— Значит, тело Серис его сохранило.

— Вы говорите о себе как о посторонней.

Я допустила ошибку.

Я положила руки на колени, спрятав браслет под перчаткой.

— После приговора так проще.

Кайр не отвёл взгляда.

— На суде вы утверждали, что не касались распределителя. До этого три месяца молчали. Сегодня забыли Арена, собственные работы и меня. Зато за несколько секунд определили перегрузку.

— Вас это огорчает?

— Меня интересует, какую игру вы начали.

— Для игры нужны правила. Вы их сообщаете слишком медленно.

Он подъехал ближе. Конское плечо почти касалось колеса.

— Тогда запомните ещё одно. Если из-за вашей игры погибнет человек, браслет не понадобится.

— Вы убьёте меня сами. Я поняла ещё на эшафоте.

— Хорошо.

Он собирался уехать, но я придержала ладонью решётку.

— Вы назвали Арена главным инженером Цепи.

Кайр остановил коня.

— И?

— Через четыре дня вы потребуете от меня работу, которую прежде выполнял он. Мне нужно знать, за что отвечал ваш брат.

— Вы работали рядом шесть лет.

— Теперь я этого не помню.

— Очень жаль.

— Мне тоже. Особенно с учётом браслета.