Кристина Соль – Наездница последнего дракона (страница 5)

— Я не умею ездить верхом, — сказала я.

— Я умею. Садись впереди.

На этот раз я руку взяла, выбора не было. Он поднял меня рывком, легко, как поднимают мешок с зерном, и усадил боком перед собой, на переднюю луку седла. Конь переступил, я качнулась, и Кайрен придержал меня за пояс, твёрдо и без лишнего, и сразу убрал руку на поводья. Я оказалась зажата между его руками, спиной к его груди, и от него пахло дымом и конским потом, и было невероятно, до обидного тепло. Я решила об этом не думать. Тепло — это просто физика, подумала я, человеческое тело выделяет примерно сто ватт, у меня где-то была эта цифра из школы.

Отряд тронулся. Костёр горел за нашими спинами, всё выше, выбрасывая в темнеющее небо искры, и мы выехали через пролом на равнину, оставляя за собой почерневшие стены и дракона, лежащего среди них.

Он не шевелился. Я обернулась в седле и смотрела на него, пока развалины не скрылись за первым холмом, и он не поднял головы ни разу, и через связь от него шло только ровное, тяжёлое, усталое. Он остался. Я не знала, что должна была почувствовать по этому поводу. Облегчение, наверное: я ведь не просила. Но чувствовала совсем другое, и оно было тоскливое и острое, как бывает, когда уезжаешь и забываешь дома что-то, без чего не обойтись, а поворачивать уже поздно.

— Он полетит? — спросила я, не оборачиваясь к Кайрену.

— Нет, — сказал Кайрен. — Он никогда не летает следом. Он прилетает сам, когда хочет. Иногда через день. Иногда через месяц.

Больше он ничего не добавил, и я поняла, что за этими словами стоят десять лет, в течение которых он звал, а дракон приходил, когда хотел. Вороной шёл спокойной рысью, и Кайрен ни разу не поднял головы к небу.

Мы ехали быстро, рысью, по невидимой мне тропе между валунами. Равнина была серая, пустая, в синих вечерних тенях. Снег перестал, и небо на западе очистилось до полосы густого, холодного, зеленоватого света, какого я никогда не видела над Москвой. На этом свету чернели далёкие горы. Ни дороги, ни единого огонька до самого горизонта. Мир был огромный, тёмный и совершенно равнодушный, и я ехала через него в чужих руках, с чужим языком во рту, и мне было так страшно, что уже почти не страшно.

Через связь шёл дракон. Он оставался далеко, связь от этого тоньшала, как телефонный сигнал в электричке, но не пропадала. И вот в этой тонкой нитке, через час после того, как мы выехали, что-то сдвинулось.

Сначала — тяжесть. Такая, с которой поднимаешься с постели после долгой болезни, когда каждое движение стоит усилия. Потом упор в землю, толчок, мучительный, от которого у меня самой свело мышцы спины и я выпрямилась в седле. Кайрен за моей спиной это заметил, я почувствовала, как он чуть подался назад. Потом — рывок вверх, и воздух.

Воздух ударил мне в лицо изнутри, из-под грудины. Ледяной, упругий, живой. Он наполнил меня целиком, я задохнулась им, хотя на самом деле сидела на коне и дышала обычным вечерним морозом. Земля ушла вниз. Я видела её тем, чем чувствовала дракона, и глаза тут были ни при чём: серую равнину, горящий костёр на месте крепости, крохотный, как свеча, и цепочку тёмных точек, ползущую от него на север. Всадников. Нас.

Он летел следом.

— Кайрен, — сказала я, и голос у меня сорвался, потому что внутри меня всё ещё поднималось, выше, выше, в ту зеленоватую полосу на западе.

Он уже слышал. Позади нас, из-за холмов, донёсся звук — тяжёлый, мерный, похожий на хлопанье мокрого паруса на ветру, только громче во много раз. Кони в отряде шарахнулись, один воин вылетел из седла и выругался в снегу. Вороной под нами вздрогнул всем телом, и Кайрен удержал его одними коленями, не поднимая рук. Над нами прошла тень.

Дракон летел низко, так низко, что по земле протащило ветром снег и мелкие камни, и я увидела его всего — крылья, раскинутые во всю ширь, с порванными и сросшимися перепонками, просвеченными закатом, длинное тело, хвост, вытянутый в струну. Он был громадный. На земле, свернувшийся, он был горой, в небе стал чем-то, для чего у меня не было размеров. Он прошёл над отрядом, развернулся, заложив широкий круг, и снова прошёл, над самыми нашими головами. Над нами с Кайреном.

И от него через связь шло одно, простое и ясное, как дорожный указатель: я здесь. Ты там. Я рядом.

Кайрен молчал. Руки его на поводьях не дрогнули, спина за мной оставалась такой же прямой, и дыхание не сбилось. Но я сидела, прижатая к нему, и чувствовала то, чего не видела: как долго, очень долго он не выдыхал.

Дракон поднялся выше, лёг на ветер и пошёл впереди отряда, на север, неторопливо, так, чтобы мы не отставали. Он летел туда, куда ехали мы. Он ни разу за десять лет не делал этого для Кайрена Вальта, и Кайрен Вальт смотрел ему вслед всю дорогу до ночного привала.

А я смотрела на Кайрена Вальта, и впервые с утра мне было его немного жаль. Совсем немного: он всё ещё считал меня своей собственностью.

Глава 3. Замок Вальт

Замок я увидела на исходе второго дня, и первым, что я в нём увидела, был дракон. Аш сидел на самой высокой башне. Он обхватил её лапами, как кошка обхватывает столбик забора, сложил крылья и опустил голову вниз, к дороге, по которой мы поднимались, и с такого расстояния походил на огромную каменную горгулью, которую какой-то безумный зодчий посадил туда много веков назад. Только горгульи не поворачивают голову вслед за всадниками. Этот поворачивал.

Через связь от него шло ожидание. Спокойное, ровное, чуть снисходительное, как у человека, который приехал на встречу раньше всех и теперь сидит с чашкой кофе и смотрит, как опоздавшие бегут через улицу.

— Он прилетел утром, — сказал Торн, который ехал рядом, на своём сером мерине, и то и дело поглядывал вверх. — Я видел, когда мы поднимались на перевал. Он нас обогнал, а потом сел и ждёт.

— Он всегда там сидит? — спросила я.

— Никогда. — Торн помолчал и добавил, уже тише, чтобы не слышал Кайрен: — Его место в Гнезде, в скале под замком. На башню он не садился ни разу.

Кайрен ехал впереди, и по его спине нельзя было понять, слышал он или нет. За два дня пути я выучила эту спину наизусть: прямую, неподвижную, в чёрном плаще, на котором снег копился слоем и который он стряхивал только тогда, когда слой становился совсем уж толстым. Первый день я ехала с ним в одном седле, впереди, и мы не сказали друг другу и десятка слов. К вечеру у меня так болело всё, на чём сидят, что на привале я не смогла слезть с коня сама, и Кайрен снял меня так же, как посадил, рывком, и поставил на землю, и ушёл распоряжаться, не дожидаясь благодарности. Ночью я спала у костра на его меховой подстилке. Утром он молча отдал меня Торну, вместе с кобылой, которую отряд раздобыл в деревне у первого привала, и больше в седло к себе не звал.

Я не обиделась. Со стороны, наверное, было похоже, что обиделась, но на самом деле я вздохнула с облегчением: второй день в тесном соседстве с человеком, который считает тебя своим имуществом, дался бы мне тяжелее, чем любой ушибленный копчик.

Замок стоял на скале над озером. Озеро было чёрное, неподвижное, в белых ледяных закраинах вдоль берега, и скала поднималась из него отвесно, серым клином, а замок вырастал из неё так, что было непонятно, где кончается камень, сложенный природой, и начинается сложенный людьми. Стены тёмные, почти чёрные от времени и сырости. Башни разной высоты, разной толщины, пристроенные в разные века, одна поверх другой. На восточной стене, обращённой к дороге, тянулось широкое тёмное пятно, от основания почти до зубцов, и когда мы подъехали ближе, я поняла, что это копоть. Древняя, въевшаяся в камень так глубоко, что никакие дожди её не отмыли.

— Драконий огонь, — сказал Торн, заметив, куда я смотрю. — С последней войны. Тогда здесь сидел Дом Вальт, драконий дом. Королевства пришли его брать, и дракон Вальтов жёг их под этой стеной три дня. А потом его убили.

— Это его фамилия? — спросила я, глядя на спину Кайрена.

— Властитель — последний из Вальтов, — сказал Торн. — Боковая ветвь. Его прадед был младшим сыном и в войну не воевал, поэтому его и не тронули.

Мне стало понятно больше, чем Торн, наверное, хотел сказать. Драконий дом без дракона. Сто лет. И вот нашёлся последний дракон в мире, и последний Вальт сумел сесть ему на спину, а через десять лет дракон выбрал девицу из метро. Радоваться тут Кайрену было нечему.

Ворота были тяжёлые, окованные чёрным железом, и за ними начинался крутой подъём, вырубленный прямо в скале, с низкими каменными перилами по краю, за которыми ничего не было, кроме пустоты и ветра над озером. Во дворе нас ждали люди. Воины, слуги, женщины в тёмных платках, мальчишки, повисшие на коновязи, — и все молчали и смотрели на меня.

Весть обогнала нас, это было ясно. Она прилетела вместе с драконом, который сел на башню, и теперь каждый во дворе знал, что едет та, из-за которой Аш впервые за десять лет вёл себя не так, как всегда. На меня смотрели со страхом и с тяжёлой неприязнью, которую я почувствовала сразу, как чувствуешь холодный сквозняк из открытой форточки. Никто не улыбнулся.

Я выпрямилась в седле, насколько позволяла больная спина, и смотрела поверх голов. На совещаниях с поставщиками, которые пытались продавить цену, это всегда работало лучше, чем что-либо другое.