Кристина Соль – Наездница последнего дракона (страница 4)

— И ты это помнишь? — спросил Кайрен.

— Помню, как умерла в своём мире. Упала под поезд. — Я поискала понятное слово и не нашла. — Под очень тяжёлую повозку. Потом открыла глаза здесь.

Он молчал. Ветер тянул дым через развалины, и снег шёл уже густо, крупными хлопьями, заштриховывая всё серым. Где-то за стеной переступали кони. Кайрен смотрел на меня сверху вниз, и по его лицу ничего нельзя было прочесть, кроме того, что он думает, и думает быстро. Один из его людей не выдержал раньше.

Он подошёл сбоку, из пролома, — крепкий рыжебородый мужчина в годах, с тяжёлым топором за спиной. Шагнул широко и резко, одной рукой потянулся ко мне, ухватить за плечо, другой — к поясу, где висел нож.

— Властитель, дай я её...

Договорить он не успел. Хвост, лежавший у стены, поднялся, описал короткую ленивую дугу и смёл рыжебородого с ног, так что тот пролетел пару шагов и шлёпнулся спиной в снег, раскинув руки. Топор со звоном отлетел в сторону. Дракон не ударил его, это было видно даже мне. Он его отодвинул, небрежно, как отодвигают со стола чашку, которая мешает, и уже улёгся хвостом обратно, не удостоив упавшего даже взглядом.

Рыжебородый лежал, хватая ртом воздух. Всадники у пролома замерли. Кто-то положил ладонь на рукоять меча и тут же убрал.

Окей, подумала я. Питомец защищает. Это либо хорошо, либо я следующая.

— Бран, — сказал Кайрен, не оборачиваясь. — Встань и займись делом.

Бран встал. Лицо у него было красное, борода в снегу, и на меня он посмотрел так, что я порадовалась хвосту ещё раз. Но он подобрал топор и ушёл за стену, к коням, и больше в мою сторону не шагал.

— Это на будущее, — сказал Кайрен. Он обращался к своим людям, но смотрел на меня, и голос у него не стал громче ни на тон. — Кто ещё захочет её тронуть без моего приказа, пусть сначала спросит у дракона.

Никто не засмеялся. Мне тоже было не смешно.

Он повернулся к пролому, и там сразу задвигались — это было похоже на то, как по его жесту включилась целая машина. Он заговорил отрывисто, короткими фразами, и люди расходились по развалинам, не переспрашивая.

— Тела собрать. Всех. Кого завалило — вытащить. Масла не жалеть. Головы отдельно, как положено. Сжечь до темноты, пока не пришли остальные.

— Остальные? — спросила я. Никто мне не ответил.

Я смотрела, как они работают, и не могла не смотреть. Мёртвых стаскивали к середине зала, к рухнувшим балкам, укладывали в ряд, и руки у этих людей были грубые, привычные, но не равнодушные. Молодой воин, совсем мальчишка, опустился на колено возле того, с разорванным горлом, которого раздавил дракон, и закрыл ему остатки лица своим плащом. Двое тащили обгоревшего, и один из них, хрипя, сказал другому, что это Эдвин и что у Эдвина остались дети. А тем, кто ещё не вставал, отрубали головы.

Это делали быстро. Коротким ударом топора, на камне, отвернувшись.

Меня опять затошнило, и на этот раз я не отвела взгляда. Что бы здесь ни творилось, мне предстояло в этом жить, если вообще предстояло, и закрывать глаза было бессмысленно — всё равно не поможет. Дракон через связь следил за мной с каким-то новым, пристальным вниманием, и когда меня качнуло, он придвинул лапу, совсем чуть-чуть, так, чтобы я опиралась спиной на неё, а не на ледяной камень.

Кайрен не работал руками. Он ходил между телами и называл имена. Над каждым он останавливался, смотрел, называл имя вслух — тихо, одно слово, — и шёл дальше. Никто за ним не записывал. Я поняла, что записывать и не нужно: он запоминал. Возле одного, седого, в хорошей кольчуге, он задержался дольше, наклонился и снял с его шеи цепочку с чем-то маленьким и блестящим. Спрятал за пазуху. Лицо у него при этом не изменилось совсем, и из всего, что я видела за это утро, именно неизменившееся лицо оказалось хуже всего.

Он ни разу не посмотрел в мою сторону, пока ходил. Но один раз, когда я, оглядывая равнину через пролом, всерьёз подумала о том, не уйти ли мне, пока они заняты, — тихо, вдоль стены, к горам, — он остановился посреди зала и повернул голову. Прямо ко мне. Посмотрел секунду и пошёл дальше.

Я решила, что он просто проверяет, где я. Логично. Я бы тоже проверяла.

— Возьми.

Передо мной стоял тот мальчишка, который накрыл мертвеца своим плащом. Вблизи он оказался не совсем мальчишкой — лет двадцати, светловолосый, с обветренными губами и с редкой бородкой, которая ещё толком не решила, расти ей или нет. Он протягивал мне бурдюк, кожаный, потёртый.

— Вода, — пояснил он, когда я не взяла сразу. — С вином пополам. Ты кашляешь.

Я взяла. Вода была ледяная, вино кислое, и я выпила больше, чем следовало, давясь и не в силах остановиться, пока горло не перестало гореть. Он терпеливо ждал. Сам он при этом смотрел на дракона, снизу вверх, осторожно, со смесью страха и восторга, какую я видела однажды у ребёнка перед скелетом динозавра в музее.

— Спасибо, — сказала я, отдавая бурдюк. — Как тебя зовут?

— Торн. — Он помялся. — Покажи руку.

Я показала. Он размотал мою кривую тряпку, посмотрел на порез, свистнул сквозь зубы и полез в сумку у пояса. Промыл остатками вина из бурдюка — я зашипела так, что дракон за спиной дёрнул хвостом, и Торн на всякий случай отступил на полшага, прежде чем продолжить. Потом наложил на ладонь что-то пахучее, травяное, из маленькой глиняной баночки, и замотал чистой полотняной лентой, туго и ровно, как положено.

— Властитель приказал, — сказал он, закрепляя узел. — Если ты истечёшь кровью по дороге, мы останемся без дракона.

— Трогательно, — сказала я.

Торн посмотрел на меня непонимающе. Я махнула здоровой рукой: не обращай внимания.

— Это правда? — спросил он, понизив голос. — Что он тебя выбрал? Аш же... — Торн снова глянул вверх, на драконью голову, которая висела над нами неподвижно, как изваяние на фронтоне. — Он же никогда никого. Даже властителя не до конца. Все знают.

— Похоже, правда. Я его чувствую.

— Как?

Я задумалась, как это объяснить. Как объяснить то, для чего у меня самой не было слов, кроме приблизительных.

— Как погоду, — сказала я наконец. — Ты же чувствуешь, когда будет дождь, ещё до того, как он начнётся. Вот так. Только погода — это он.

Торн кивнул так серьёзно, что мне стало его жалко. По лицу было видно, что он собирается запомнить это слово в слово.

— Торн, — позвали его от середины зала, и он ушёл, оглядываясь.

К закату уложили все тела. Масло из запасов крепости нашлось в уцелевшем погребе — несколько глиняных кувшинов, опечатанных воском, — и его вылили на мёртвых целиком, не экономя. Кайрен сам взял факел. Он постоял над рядом, держа огонь опущенным, как держал раньше меч, а потом наклонился и поджёг с одного края.

Пламя пошло быстро, жадно, с треском и чёрным дымом, и снова потянуло тем запахом, от которого я очнулась. Воины стояли вокруг молча. Никто не молился вслух, никто не пел — наверное, у них так не было принято, или не было времени. Кайрен смотрел в огонь. Лица его я не видела, только прямую спину и снег на плечах плаща.

Дракон за моей спиной поднял голову и посмотрел на костёр тоже. От него шло тяжёлое, ровное, древнее — я не сразу поняла, что это. Потом поняла. Он видел такие костры раньше. Много. Так много, что они слились у него в один бесконечный огонь длиной в целый век, и этот был просто ещё одним. Боли от него не шло, только привычка, и это оказалось страшнее.

Я положила здоровую ладонь на чешую и подержала. Не знаю зачем. Дракон не ответил, но и не отодвинулся.

Кайрен вернулся ко мне, когда огонь поднялся в человеческий рост. Он встал передо мной — я всё ещё сидела у лапы — и сказал, глядя поверх моей головы на дракона:

— Мы уезжаем в замок Вальт, это два дня на север. Ты едешь с нами.

— А если я не поеду? — спросила я, потому что должна была это спросить.

Он опустил на меня взгляд. В нём не было ни угрозы, ни раздражения — только та же спокойная сосредоточенность, с какой он считал своих мёртвых.

— Тогда ты останешься здесь одна, без еды и без огня. В одном дне пути отсюда на юг идут те, кто убил моих людей. Они не знают ни усталости, ни холода. Ночью они будут здесь. — Он подождал. — Дракон тебя защитит, пока не устанет. Он устал ещё до того, как прилетел сюда. Ты это знаешь лучше меня.

Я это знала. Я чувствовала эту усталость всё время, фоном, как чувствуешь звон в ушах, когда перестаёшь его замечать. Спорить было не с чем.

— А если я поеду, — сказала я, — то в каком качестве? Пленница? Имущество?

— Наездница моего дракона. — Для него это само по себе было ответом, это слышалось в голосе. — Пока ты жива, он твой. Если ты умрёшь, он уйдёт в горы, как ушёл сто лет назад, когда умер его первый наездник. И никто его больше не увидит. Мне это не нужно.

— Значит, я вам нужна живой, — подытожила я. — Утешает.

Он ничего на это не ответил. Протянул мне руку, чтобы поднять, и я её не взяла — встала сама, держась за драконью лапу и пережидая, пока земля перестанет уходить из-под ног. Рука его так и повисла в воздухе, пустая, и он убрал её без всякого выражения, так же, как вложил меч.

Лошадей гарнизона не нашлось — то ли разбежались, то ли их сожрали, я не спрашивала. Запасных у отряда не было. Кайрен подвёл своего коня, огромного, вороного, с белой проточиной на лбу, и сел в седло сам, а мне протянул руку снова, сверху.