Кристина Скрипникова – Не целуй меня, ушастый! Инструкция по приручению (страница 3)

С каждой секундой магия крови внутри меня выла громче.

— Ты дрожишь, — сказал он спокойно.

— От злости.

Он шагнул ко мне.

Один шаг — но мне показалось, что он пересёк пропасть. Теперь нас разделяло меньше шага. Я чувствовала жар его тела, видела, как играют желваки на его скулах.

— Нет. — Он наклонил голову, рассматривая меня. — От голода.

Я попятилась, наткнулась спиной на туалетный столик. Флаконы жалобно звякнули, покачнулись, один чуть не упал — я машинально поймала его дрожащей рукой.

Кэлеан подошёл ещё ближе. Теперь между нами было меньше локтя — я чувствовала жар его тела, исходящий от мундира, чувствовала каждое его дыхание на своей щеке.

— Не подходи, — прошипела я, вжимаясь в столик так, что дерево впилось в поясницу. Края столешницы врезались в ладони, удерживая меня на месте, не давая упасть.

— А то что? — его голос звучал почти лениво, но я видела, как напряглись его плечи.

— А то я выцарапаю тебе глаза и скормлю собакам, — выплюнула я, глядя ему в глаза. В моём голосе дрожала ненависть пополам с отчаянием.

Он усмехнулся. Медленно, криво, уголками губ.

— Собаки меня не тронут, Аэри. — Он наклонил голову, и в голосе появилась хрипотца. — Я для них свой. А ты — единственная, кто может меня прикончить.

И тут магия крови дёрнула меня за низ живота так сильно, что я согнулась пополам. В глазах потемнело, комната поплыла, пол ушёл из-под ног. Горячая волна прокатилась от паха до горла, обжигая внутренности, выжигая все мысли, кроме одной.

Хочу. Хочу его. Прямо сейчас. Несмотря ни на что.

Я закусила губу до крови — солёный металлический привкус отрезвил на секунду. Но всё равно в горле застрял стон. Я стиснула зубы, вцепилась в край столика, чтобы не упасть на колени, не рухнуть перед ним, не умолять...

— Прекрати, — выдохнула я, поднимая на него мокрые глаза. Голос дрожал, срывался на хрип. — Прекрати делать это.

— Я ничего не делаю. — Голос у него стал хриплым, низким, будто он сдерживал себя из последних сил. — Это связь. Ты чувствуешь то же, что и я. Хочешь меня. Прямо сейчас. Хочешь прижаться, вцепиться, получить...

— ЗАТКНИСЬ! — закричала я, и мой голос сорвался на визг.

Я размахнулась и ударила его по лицу.

Звонко.

Ладонь обожгло — будто не по щеке ударила, а о каменную стену.

Голова Кэлеана дёрнулась в сторону, прядь белых волос упала на лицо, но он даже не пошевелился.

Ни шага назад.

Ни вздоха.

Просто замер на мгновение, а потом медленно повернулся обратно.

На губе выступила кровь — алая, яркая, она собралась каплей и потекла по подбородку.

Он облизал её. Медленно. Смакуя. Язык скользнул по губе, собирая кровь, и я снова почувствовала этот проклятый жар — волной ударило в низ живота, колени подогнулись.

— Получила удовольствие? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Я — да. От твоего прикосновения.

— Ты извращенец, — выплюнула я.

— Нет. — Он качнул головой, и его глаза потемнели. — Просто голодный. Как и ты.

Он протянул руку. Я замерла, не в силах пошевелиться и отшатнуться.

Его пальцы коснулись моего подбородка — всего лишь кончики, лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он провёл по щеке, очертил скулу, спустился к губе — медленно, мучительно медленно, будто изучал моё лицо на ощупь.

И я чуть не рухнула на колени.

Из горла вырвался всхлип — злой, мокрый, унизительный.

Слёзы обожгли глаза.

— Убери руки, — сказала я, но голос предал меня. Он прозвучал хрипло, слабо, почти умоляюще.

— Не могу. — Он упёрся лбом в мой лоб. Дыхание смешалось — тёплое, чужое, но такое родное, что внутри всё переворачивалось. — И ты не можешь. Мы в одной связке. Закон истинных пар не обманешь.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я дрожащими губами.

— И это тоже часть связи. Любовь и ненависть через истинную пару — одно и то же. Так что ненавидь меня. Это лучше, чем равнодушие.

Я зажмурилась, чтобы не видеть его лица. Плотно, до цветных пятен под веками.

Но запах, и тепло его тела никуда не ушли. Они проникали сквозь кожу, смешивались с моим дыханием.

Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей шее — медленно, лениво. Большой палец гладил бьющуюся жилку, давил чуть сильнее, и сердце отбивало бешеный ритм прямо под его ладонью.

Он приблизился.

Я чувствовала его губы — почти касаются моих.

Миллиметр.

Полвдоха до пропасти.

— Я умру, — сказала я. Голос был чужим, сиплым, выжатым до капли. — Если ты поцелуешь меня, я просто умру.

— Не умрёшь. — Его губы скользнули по моим — легче пёрышка, короче вздоха. Призрачное касание, от которого меня бросило в дрожь с головы до пят. — Ты будешь жить. И будешь моей.

Но Кэлеан не поцеловал. Он отступил на шаг.

Жар тут же ушёл, оставив ледяную пустоту. Я стояла, дрожа всем телом, стискивая зубы до скрежета, сжимая ногтями ладони, чтобы не броситься за ним, не вцепиться в его мундир, не закричать:

«Не уходи! Закончи начатое! Прикоснись ко мне, дай мне сгореть!»

Но я молчала.

— Завтра в полдень церемония, — сказал он. Голос уже ровный, холодный, деловой. — Ты придёшь. Потому что иначе мы оба сгорим заживо от этой магии. А я пока не готов отдавать Бездне ни тебя, ни себя.

Он развернулся и вышел.

Дверь захлопнулась за ним.

И я сползла по столику на пол.

Ноги подкосились, спина ударилась о стену, и я осела на пол, как тряпичная кукла.

Поджала колени к груди, обхватила их руками, уткнулась лбом в шероховатую ткань платья. Между ног было мокро. Позорно, унизительно мокро — трусы промокли насквозь, и я чувствовала холодную влагу на внутренней стороне бёдер.

Грудь ходила ходуном, всхлипы вырывались из горла. Я кусала колено, чтобы не завыть в голос, чтобы никто не услышал, какой жалкой, сломленной я себя чувствовала.

Я плакала.

Впервые за три года — с того самого дня, когда увидела тело Элариана, залитое кровью. Я запретила себе слезы тогда, заморозила сердце, спрятала боль за стеной ледяной ярости.

Но сейчас плотина прорвалась — и меня выворачивало наизнанку. Горько, зло, с проклятиями сквозь зубы, со слюной и соплями, с дрожью, которая сотрясала плечи.

— Козёл, — шептала я в колени, вжимаясь лицом в мокрую ткань платья. — Козёл. Сволочь. Ублюдок. Я убью тебя. Или кончу от одного твоего взгляда. О, боги, вы там наверху просто издеваетесь...

Я рассмеялась сквозь слёзы — истерично, с надрывом, чувствуя, как здравомыслие трещит по швам.