Кристина Скрипникова – Не целуй меня, ушастый! Инструкция по приручению (страница 2)

Что это? — паника взметнулась в голове, но мысли тонули в этом огне. — Что он со мной сделал?

Захотелось подойти к нему. Вцепиться в этот чёртов мундир, вдохнуть его запах, прижаться щекой к груди, где бьётся сердце — сердце убийцы.

Я ненавидела его всеми фибрами души — и хотела содрать с него одежду прямо здесь, на глазах у Совета. Содрать, впиться зубами в плечо, почувствовать его вкус на губах.

Нет! — закричала я мысленно, сжимая кулаки до белых костяшек. — Нет, нет, нет! Ты чудовище! Ты убил Элариана! Ты сжёг мой дом!

Но тело не слушалось. Каждая клетка тянулась к нему.

Я сделала шаг назад, чтобы не сделать шаг вперёд. Из горла вырвался злой выдох, похожий на рык — глухой, звериный.

Кэлеан смотрел на меня. В его ледяных глазах промелькнуло что-то — то ли удивление, то ли торжество. Или, может, тень того же пламени, что пожирало меня изнутри?

Он медленно подошёл ближе. Каблуки его сапог стучали по мрамору, отсчитывая последние мгновения моего самообладания. Встал так, что нас разделял один шаг — я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание.

Тишина в зале стала звонкой. Казалось, даже пламя свечей замерло.

Я смотрела на него снизу вверх — и ненавидела себя за то, что не могу отвести взгляд. За то, что в груди пульсировало желание, которое я не могла контролировать. За то, что где-то глубоко, в самой тёмной части души, я хотела, чтобы он сделал этот последний шаг.

Он наклонился к моему уху. Я чувствовала его дыхание — горячее, обжигающее кожу. Родное — мать его за ногу. От этого слова внутри всё перевернулось: как что-то чужое может казаться родным?

Тело предательски отозвалось дрожью, мурашки побежали по спине.

— Ты идиотка, — сказал он тихо, почти ласково. Голос низкий, вкрадчивый, будто он успокаивал дикую лошадь. — Я не убивал твоего щенка.

Я дёрнулась. Воздух в лёгких закончился, в глазах потемнело от ярости. Хотела ударить — врезать по этой каменной роже, расцарапать её в кровь. Хотела закричать: Лжец! Как ты смеешь? Я видела тебя!

Но он перехватил моё запястье — и магия снова плеснула жаром по венам. Огненная волна ударила в низ живота, колени подогнулись. Я замерла, как кролик перед удавом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось.

Он не отпустил мое запястье. Вместо этого приблизился ещё на полдыхания.

— Но если ты подпишешь отказ, — продолжил он, глядя мне в глаза. Взгляд тяжёлый, давящий. — Я сдохну. Тьма сожрёт нас обоих за три дня. Тебе плевать?

Я смотрела в эти пустые глаза. В них не было ничего, кроме усталости — глубокой, выжженной до дна. И где-то на донышке, в самой глубине, мелькнула боль.

Но моя гордость уже встала на дыбы, расправила плечи, оскалилась.

— Плевать, — выплюнула я слова, злобно, смачно, будто выплёвывала яд. — Сдохни.

Он скривил губу. Чуть заметно — всего один уголок дрогнул. Но я увидела. Эта крошечная трещина в каменной маске ударила сильнее пощёчины.

Сволочь.

Я отдёрнула руку — он отпустил, и я едва не покачнулась от потери его тепла. Развернулась и вылетела из зала, сжимая перчатку так, что ногти впились в ладонь.

Каблуки стучали по мрамору, эхом разносясь в тишине коридора. Я сжимала зубы, чтобы дрожь в руках никто не заметил, чтобы никто не увидел, как подкашиваются ноги.

В груди горело. Пламя пожирало меня изнутри — я ненавидела его больше всего на свете.

Чтоб ты сгнил в Бездне, — прошептала я, пока шла в свои покои. — Чтоб тебя разорвали демоны, чтоб твои кости перемололи в пыль.

Глава 2

Я влетела в свои покои так, что дверь грохнула об стену, картина напротив жалобно звякнула.

Служанка, которая ждала с платьем в руках, подпрыгнула на месте, пискнула, как мышь, и шмыгнула в коридор, прикрыв за собой дверь.

Умная девочка. Знает, когда леди лучше не попадаться под руку.

Я рванула ворот платья. Пуговицы жалобно звякнули, одна отлетела и покатилась по полу.

Душно.

В груди горело так, будто туда плеснули расплавленного серебра — жар разливался по телу.

Пальцы дрожали, когда я подошла к зеркалу и увидела себя. Раскрасневшуюся, с бешеными глазами, волосы торчат во все стороны, выбившись из причёски. Губы припухли, хотя я даже не целовалась. Просто от одной мысли о нём — и тело уже текло, предательница.

— Тварь, — сказала я своему отражению. Голос хриплый, сорванный. — Ты тварь, Аэри. Ты готова раздвинуть ноги перед убийцей. Позор рода.

Я всмотрелась в свои глаза — в них металась паника пополам с голодом.

Что он со мной сделал? — мысль билась в висках. — Эта магия... это не я. Я не хочу его. Не могу хотеть. Не имею права.

Но низ живота ныл, тянул, требовал.

Я схватила графин с водой — тяжёлый, хрустальный — и глотнула прямо из горла, жадно, не чувствуя вкуса. Вода потекла по подбородку, по шее, затекла за вырез платья, оставляя мокрый след на разгорячённой коже.

Стало чуть легче — холод отрезвил на мгновение.

— У него нет права, — прошептала я, стискивая графин так, что по хрусталю побежала тонкая трещина, а потом ещё одна, змейкой скользнувшая к горлышку. — Ни права. Ни чести. Он убил Элариана.

Я закрыла глаза — и перед внутренним взором тут же встало его лицо. Как он наклонился к моему уху, его голос, низкий, хрипловатый, резанул по мозгам, ввинчиваясь в самое нутро:

«Я не убивал твоего щенка».

— Врёшь, — сказала я вслух. — Сволочь, врёшь.

Я видела тебя, — застучало в голове. — Я помню. Ты стоял у ворот с мечом, и кровь стекала по лезвию. Элариан лежал у твоих ног. Я помню его глаза — пустые, стеклянные. Как ты смеешь отрицать?

Гнев плеснул новой волной.

Я швырнула графин в стену — он разбился с мокрым треском, осколки брызнули во все стороны, звякнув о паркет. Вода потекла по стенам, оставляя тёмные разводы.

Я смотрела, как капли ползут вниз, и чувствовала странное удовлетворение.

Нормально.

Всё равно эти покои мне больше не нужны — если меня выдадут за него, я буду жить в его замке. Спать в его постели. Дышать одним с ним воздухом.

Если я не придумаю, как сдохнуть раньше.

В дверь постучали.

Я вздрогнула, всем телом дёрнулась, будто меня ударили током. Сердце забилось, пульс застучал в висках.

Кого там принесло?

— Госпожа, к вам лорд Кэлеан, — пискнула служанка из-за двери. Голос дрожал, будто она сама боялась произносить это имя. — Говорит, что не уйдёт, пока не поговорит. Я пыталась его не пускать, но он...

— Пусти, — сказала я. Голос сел, сорвался на хрип. Пришлось прокашляться, сглотнуть комок в горле.

Дверь открылась. И он вошёл.

Я смотрела, как он переступил порог, закрыл за собой дверь — медленно, почти лениво. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

Зачем он заперся? — панически заметалось в голове. — Мы одни. В моих покоях. Заперты.

Он повернулся ко мне, и я ненавидела себя за то, что отметила его красоту.

Мерзко, гадко красивый.

Высокий, широкие плечи, талия узкая, ноги длинные. Мундир сидит идеально — ни складочки, ни пылинки. Лицо как высеченное из камня: скулы острые, губы чувственные, чёткая линия челюсти. И глаза — серые, холодные, смотрят сквозь меня.

— Чего тебе? — выплюнула я слово. — Пришёл добить? Убедиться, что я подпишу смертный приговор? Не дождешься.

Он не ответил.

Просто стоял и смотрел.